Невесело усмехнувшись, вспомнив, что даже в детстве, с трудом просыпаясь и собираясь то в лицей, то уже после, на поиск хоть каких-то подработок - утро он ненавидел. Не понимал, что это еще не ненависть, а просто детская досада. Ну, подумаешь, отец разбудил на полчаса раньше и заставил вместо того, чтобы в постели последние сны досматривать, за молоком для маленьких сходить или собаку выгулять. Ну, подумаешь, приходилось уже самому без помощи родителей просыпаться, и с огромной неохотой, но понимая, что никуда не деться, надо было все равно из дома уходить, пока хоть первый поезд прибудет на вокзал, или торговки свой товар на базар повезут и на его услуги "принеси-подай-разложи" спрос будет. Это было понятно, но утро от этого все равно добрее не становилось. Просто злился по-детски. А вот после...
Скай слабаком никогда себя не считал. А в последний год, натягавшись и чемоданов, и корзин, наматывая бесконечные круги по городу, так вообще в силе прибавил. Но он-то даже и не представлял какая именно ему сила понадобится, когда... И всё его представление о себе сильном, подкрепленное победами в уличных войнах с местными мальчишками, рассыплется песочным замком от дуновения налетевшего жизненного урагана. Но до этого, не смотря на жалобы мамы и на крики отчима, просто не обращал ни на кого внимания, уже делал что хотел. И доигрался в самостоятельность...
Разговор после того, как отчим застал его в лавке, и Скай пытался кассовый аппарат вскрыть пилочкой для ногтей, позаимствованной из косметички мамы, был жестким. Таким, какого точно Скай не ожидал. И последствий он таких никак не ожидал. Но, наверное, вскрытая касса последней точкой была. Слишком уж отношения с доном Греем не сложились.
Поэтому, услышав злое: "Ты мне больше в доме не нужен! Но сначала шкуру спущу... для профилактики", сначала просто фыркнул, а вот когда за словами и действия последовали, Скай растерялся. Не думал, что отчим сразу же действовать начнет. Что просто сейчас, действительно, и шкуру спустит, и из дома выставит. А дон Грей, ремень вытащив, зажав Ская так, что тот и пошевелится не мог, выпорол там же в лавке так, что, казалось, и кожа с плеч сойдет.
