Так и не рассказал Эрик Скаю, что тот уже не раб. Не осенью будет, а теперь, сейчас - вольный. Поддерживая иллюзию того, что все документы готовятся к празднику Осенних Хризантем, Эрик иногда себя настоящим обманщиком чувствовал. Но... Помнил, как сам парень просил, помнил, как тот говорил о договоре и понимал, как бы гадко на душе не было, что может и вправе пока не давать пластиковую карточку на руки. Это же только между ними двумя теперь договор. Перед миром, перед законом Скай свободен как ветер. И если вдруг с Эриком что случится, если вдруг обстоятельства сложатся как-то по другому, то никто и никогда больше на Ская рабский ошейник не наденет. Никто бы больше обидеть не смог.
И игру в "вольного" может именно поэтому придумал. Для себя как оправдание. Да и для Ская как тренировку. Сложным было парню так вот и сразу думать как свободный человек. Даже смотреть прямо в глаза и то поначалу боялся. А ходить, а говорить... Как ребенок... Все заново.
И заставлял Эрик Ская к себе не как к хозяину относиться, а как к пациенту, к другу. И вот такие болезненные для себя попытки с вечерними процедурами именно поэтому и не отменял. Скай должен был учить. Скай не только подчиняться должен был уметь.
Но, видно, ученик у Ская все же неблагодарный попался. Не получалась наука.
И сегодня на вопрос Ская хоть утвердительно и ответил, и даже сам в руки и маску взял, и раствор налил, но понимал, что пока больше не сможет... Так и не поднес сам маску к лицу. Руки в двух сантиметрах от лица остановив.
- Нет, не могу. Ты прости меня. Сил нет сегодня экспериментировать, - с трудом, признавая поражение, обреченно констатировал Эрик.
А Скай улыбнулся. Скай обрадовался. Скай снова убедился, что пока полезен. И сам все сделал решительно, осторожно и... практически безболезненно.
- Я же всегда буду рядом, - говорил он. - Не надо, чтобы больно. Скоро вообще боли не будет. Скоро... Вы станете таким же как и раньше. Я вижу перемены. И вы видите. Еще немного потерпеть. Ну, зачем вам лишние страдания. Я же помогу...
А Эрик... Сейчас, доверяя и словам и рукам, лишь одного хотел. Близости.
