Когда до первых сумерек оставалось совсем немного, и Рамзи, уже психуя, собирался чуть ли не в гости заявиться неожиданно под любым предлогом, узорчатая калитка наконец распахнулась и, в еще не спадающую жару летнего города, вышел столь ожидаемый объект.
Рамзи все же не рискнул тут же у калитки Скаю представляться - реакция-то на появление знакомца разной могла быть, а вдруг бы крысой пацан снова под защиту каменного забора шмыгнул - и пошел следом.
И наблюдать со стороны за Скаем тоже было странно. Изменился мальчишка. Если вспомнить, каким на плантациях был или в имении - так небо и земля. Сейчас и увереннее и... светлее. Не злящийся на все звереныш, готовый за половину пайка хоть голову проломить, хоть наоборот задницу подставить. Приспосабливающийся под обстоятельства. А этот... Как подменили пацана.
Ходит по улицам, улыбается, людей разглядывает.
А Скай действительно все привыкнуть к таким вот прогулкам перед вечерними процедурами не мог. Все же по-новому было. Все совершенно иначе воспринималось. Когда прошла первая боязнь, когда интерес и любопытство стали во сто крат больше изначального страха, вот только тогда Скай и понял, как надо на город смотреть. Все попробовать хотел. И поздороваться с ветром на пирсе, в приветствии треплющим волосы, и посидеть на шершавой скамейке в городском парке, и поговорить с бойкими торговками, выбирая краснобокое вкусное яблоко. Все Скаю хотелось. И даже домой от такой вот интересной жизни возвращаться и то хотелось. К Эрику.
А еще хотелось делать глупости.
Сегодня купил вот на набережной копеечную булку и скормил по кусочкам ее чайкам. Подсмотрел в прошлый раз, что мальчишки так делали. Понравилось. Раньше кто б сказал, что Скай хлеб и каким-то птицам... Смеялся бы. А сейчас и не жалко, а наоборот интересно.
Вот, что Скаю сейчас нравилось: то, что все стало не страшно и плохо, как обычно, а интересно. Ходить одному - интересно, с людьми разговаривать - интересно, покупки делать для себя - интересно. Новую жизнь Эрик Скаю подарил, это точно уже было понятно. И так хотелось, чтобы все продолжалось, как можно дольше - и город этот, и лето, и прогулки, и Эрик.
И представил, как будет здорово, чуть позже, уже осенью, с Эриком вдвоем по набережной пройтись, чаек покормить, и даже зажмурился от нарисованной воображением картины.
А вот когда глаза открыл, сразу понял - ничего уже не будет.
Тряхонуло сильно. Так, что от головы до пяток пробрало.
И завыть захотелось в голос от увиденного.
