Люди заговорили о нечистом. О демонах, духах, прогневившихся богах… Последнее исходило большей частью от отставных военных, нанятых номадами для охраны, которые раньше воевали во имя своих богов, распространяя их влияние и славу. Однако номадам Цеплин были чужды эти суеверия. Старейшины искали причину внутри племени, и были склонны подозревать злой умысел человека, хотя было и неясно, кто может быть в этом заинтересован. Снова начались бессмысленные опросы, каждого вызывали к старейшинам по несколько раз. Были введены ночные вахты, несколько человек постоянно патрулировали лагерь, следя за порядком, и не спуская глаз с каждого, кто покидал вагончики по какой-либо причине.
А через несколько ночей Хвостик снова начала суетиться. Нора лаской и строгостью заставляла её лежать, но отец всё равно услышал. Когда он ворвался в вагончик, она не выдержала и расплакалась — разве собака в чём-то была виновата?!
— Прекрати, — прикрикнул Баэл на дочь, вытаскивая Хвостик за шкирку наружу. — Я не причиню ей вреда, даю слово.
Это прозвучало странно, особенно с учетом того, что отец выглядел весьма решительно и держал дубину и арбалет наготове, однако Нора привыкла верить слову отца. Вот только два его слова противоречили друг другу — он обещал забить Хвостик, если та будет без причины шуметь, а вот теперь пообещал не вредить ей…
Нора дрожала всем телом, вслушиваясь в звуки, доносящиеся снаружи.
— Ищи, ну же! — прикрикивал Баэл. — Покажи мне, что тебя так пугает, давай!
Хвостик металась, рычала и скулила, но, похоже, поиски не увенчались успехом. Но потом в отдалении послышался крик, и все звуки смешались: удары, рычание, крики людей и чей-то плач… Майя и Даб проснулись и испуганно прижались к Норе с двух сторон. Она и сама замерла и не смела пошевелиться, даже в окошко боялась выглянуть. Но потом звуки начали приближаться, Хвостик снаружи залаяла более отчаянно…
Нора запаниковала. Она не знала, что происходит, но если пропадают люди, наверняка что-то нехорошее. И если её собака так сердится, то, возможно, что-то угрожает Норе или её младшим… Она подскочила к большому сундуку, в котором хранились ее вещи, и распахнула его.
— Залезай, Майя, живо! Даб, ты спрячься во втором!
Дети подчинились, и, уже опуская над собой крышку, брат испуганно спросил:
— А ты?
— Исчезни! — прикрикнула Нора, озираясь в темноте. Где-то здесь должен быть набор обсидиановых клинков — часть её приданого, уцелевшего после приобретения самоходной машины. Она нашла оружие и притаилась в самом тёмном углу вагончика, готовая защищать себя и своих младших.
По звукам, доносящимся снаружи, ничего невозможно было понять. Крики, суета, надрывистый лай и рычание Хвостик, топот ног, удары… Звуки то приближались, то отдалялись… Нора потеряла счет времени, когда они, наконец, начали затихать. У входа в вагончик вдруг послышались торопливые тяжёлые шаги. Нора затаила дыхание и приготовилась к прыжку…
— Нора, Майя, Даб!
В вагончик ворвался отец, держа перед собой зажжённый факел. Потолок начал стремительно чернеть, но Баэл продолжал размахивать факелом и озираться. Наконец, он заметил Нору и стремительно шагнул к ней.
Она не могла пошевелиться, не могла заставить себя бросить оружие. Все спуталось: безумие Хвостик, крик отца, суета и беспокойство снаружи… Она не понимала, что происходит, нужно ли защищаться от неведомой опасности…
— Где Майя и Даб?
"Я же их спрятала, чтобы они были в порядке, — подумала Нора. — Уже безопасно, или ещё нет?"
Она понимала, что делает что-то не то, но не контролировала себя. Будто какая-то её часть зациклилась на этой позе, на мысли о самообороне.
"Но ведь это отец. Он хочет защитить нас".
— Нора, опусти оружие, сейчас же. Где Майя и Даб?
Нора не могла выдавить из себя ни звука. Её горло будто сжал сумасшедший спазм.
"Почему я не слышу Хвостик? Что с ней? Что вообще произошло?"
— Мы здесь, пап! — послышался робкий шепот из дальнего угла, и боковым зрением Нора увидела, как приоткрывается крышка сундука.
Отец на секунду отвернулся от неё, чувство опасности ослабло. Нора не без труда разжала пальцы, оружие с гулким стуком упало на деревянный пол, но опустить руки она не могла, все её тело будто одеревенело. Брат и сестра вылезли из сундуков, и Баэл облегченно выдохнул и снова повернулся к Норе. Она испуганно смотрела на отца и чувствовала, как по ее щекам текут слёзы. Что-то определенно пошло не так.
— Не плачь, — сказал Баэл неожиданно мягко, приблизился, опустил её руки и осторожно обнял за плечи. — Всё в порядке, ты молодец, Нори. Но ты женщина, и не должна сражаться. Слышишь? В следующий раз ты будешь прятаться вместе с братом и сестрой или бежать от опасности. Ты поняла? Ты не возьмёшь в руки оружие до крайней — ты поняла меня? до самой крайней! — необходимости.
Нора быстро закивала, глотая слезы, которые текли всё быстрее. Эту часть отцовского наказа она выполнить была не в состоянии. Страх и последовавшее за ним облегчение были такими сильными, что она вдруг почувствовала слабость во всем теле, и больше не могла стоять на ногах.
