— Пошла, пошла отсюда! — кричали Пада и Тодорон, бросая камни помельче, чтобы не нанести Хвостик увечья, но всё же убедить ее в серьёзности намерений.
Нора быстро шла на юг, не оборачиваясь. Она слышала, как рычит, заливаясь хрипом, Хвостик, как не хочет её отпускать… Но им достаточно уйти на сотню футов, чтобы собака не осмелилась ступить на землю над огненной рекой. Она будет стоять там, на границе безопасной земли, пока не поймёт, что всё безнадежно, что хозяйка не вернется до самой весны; пока не поймет, что единственный способ выжить — отправиться на север, обратно в лес. Инстинкты направят её в нужное место, и с ней всё будет хорошо. И через четыре месяца, когда номады Цеплин вернутся в Ахаонг, Хвостик, возможно, встретит её на окраине леса радостным лаем.
— Эй, не грусти, — сказал Пада, непринуждённо хлопнув Нору по плечу. — Вы с ней ещё встретитесь, и она будет тебе благодарна.
— Конечно, — сквозь слёзы заставила себя улыбнуться Нора. — Ей так будет лучше.
Не выдержав, она обернулась: собака стояла у высокого валуна, именно там, где её оставили. Она бегала по краю подземной реки, которую чуяла своим безупречным инстинктом, рычала, испуганно скулила. Она не вела себя так в прошлые разы. Неужели Нора умудрилась привязать её к себе сильнее необходимого? А вдруг она не уйдёт в лес, а будет ждать там, у валуна, пока не умрёт от голода и жажды?
Нет, это невозможно. Привязанность не может быть сильнее инстинкта самосохранения. С Хвостик всё будет хорошо… Самое плохое, что может произойти — она не признает Нору весной, не простит предательства. Что ж, и такое может случиться. Но зато собака не погибнет в пустыне.
— Эй!
Нора не сразу поняла, что происходит. Тодорон и Пада остановились и снова начали кидать камни в сторону собаки, но та уже не обращала на них никакого внимания. Она бежала прямо по неспокойной земле, огибая людей по дуге, но безошибочно направляясь в сторону Плешивого Горба. Пада и Тодорон бежали за ней, угрожающе крича и продолжая бросать камни, но Хвостик уже не обращала на них внимания. Оказавшись на безопасном расстоянии, она обернулась, будто убедившись, что Нора идет домой, а потом побежала по дорожке на юг, вызывающе виляя хвостом.
— Ну что ж… — задумчиво сказал Тодорон. — Миссия провалена, но преданность псины проверена.
Нора сдержанно хмыкнула, но в глубине души у неё разливалось тепло, смешанное с лёгкой тревогой. Она действительно сделала всё, что могла. Но Хвостик сама сделала свой выбор, и это было приятно.
Ещё только приближаясь к стоянке, Нора поняла, что каким-то образом попала в беду: издалека она увидела отца, который поджидал её у входа под общий навес, низко опустив голову и скрестив руки на груди. Нора чувствовала вину, хотя сама не понимала, за что: никаких правил она не нарушала, все дела по хозяйству сделала добросовестно и вернулась задолго до наступления темноты. Должно быть, что-то в виде отца вызвало у нее это чувство, потому что объективных причин для чувства вины она не находила.
— Баэл не в себе, — заметил Тодорон. Значит, Норе не показалось. — Надеюсь, ничего не случилось. Удачи с Хвостиком, Нори.
Та что-то невнятно пробормотала в ответ и направилась к отцу, внутренне дрожа, но внешне изо всех сил стараясь не показать беспокойства — отец не любил, когда его дети проявляли страх, он считал это слабостью.
— Ты ждал меня, отец? — спросила она чуть громче необходимого, лишь бы скрыть дрожь в голосе. — Или у тебя здесь другое дело?
Баэл окинул ее хмурым взглядом с ног до головы, и, не обнаружив повода для беспокойства, ответил чуть более мягко, чем Нора ожидала:
— Тебя. Ступай в вагончик, сейчас же.
Нора хотела спросить про Хвостик, но не осмелилась. Если отец чем-то недоволен, нужно в первую очередь понять, чем именно, и, по возможности, исправить ситуацию, а уже потом решать остальные вопросы. Рядом с их семейными вагончиками сидела мать; выглядела она напряжённой, но сразу повеселела и расслабилась, едва увидела Нору. Она ничего не сказала дочери, лишь подвинулась, позволив ей пройти внутрь.
— Кто позволил тебе покинуть лагерь? — негромко, но сердито спросил отец, едва опустив за собой ширму.
Нора озадаченно нахмурилась — если и было распоряжение оставаться здесь, она его не слышала.
— Прости, отец, — эти слова всегда правильны, независимо от того, справедливы или нет. — Ты ничего не говорил об изменении порядка, а ведь раньше я всегда могла пройтись по окрестностям.
