Быстро справившись с едой, Нора забралась в вагончик, свернулась на своей постели калачиком и тяжело вздохнула. От неё самой зависит не всё, но многое. Как же трудно брать на себя ответственность, особенно за собственную судьбу!
Утро было тихим. Большинство номадов ещё спали, измождённые вчерашним долгим переходом. Кое-кто, как и Нора, уже вышли из вагончиков и выглядывали за пределы общего навеса, чтобы разведать обстановку. За ночь пыль и пепел так запорошили брезент, что под куполом было почти темно. Небо снаружи было чистым — насколько это возможно в вулканической пустыне. Во всяком случае, восточный участок буро-серого неба был немного светлее всех остальных — там, за пылевыми облаками, пряталось солнце.
Невольно Нора сместила взгляд к горизонту на юге. Хоть она и не могла увидеть, но знала, что где-то там, за грядой спящих гор и вулканических стражей, находится она: мать всех вулканов и главный источник жидкого пламени — Солнечная Гора. Мечта храбрейших авантюристов и безумных корыстолюбцев, мифический источник неиссякаемой силы и мощи… В общем, не то, что может заинтересовать мудрых и скромных номадов Цеплин. Они привыкли довольствоваться тем, что приносят от Горы мягкие потоки. Ну, или чуточку большим.
Нора вернулась под навес за длинной жердью, и присоединилась к таким же, как она, ранним пташкам, помогая сбивать пыль с брезента. Хвостик бодро трусила следом — вчера ей перепало достаточно костей, чтобы она чувствовала себя довольной жизнью.
— Беги в лес, пока нет ветра, глупая, — сказала Нора, ласково потрепав холку своей любимицы. — Ты можешь добраться, пока мы недалеко ушли, а весной встретимся, ну же! А то придётся всю зиму пареный овёс жрать.
Хвостик ответила что-то на своем собачьем языке, но не убежала, а продолжала проницательно смотреть на свою хозяйку. Нора ласково покрутила ей большие мягкие уши, а потом чмокнула прямо во влажный нос.
— Жаль, что ты перестала мне доверять, Хвостик, — сказала она. — В лесу тебе было бы лучше, это точно.
Погода весь день стояла спокойная, безветренная. Им бы лучше двинуться в путь, пока видимость хорошая, но старейшины решили, что нужно дать людям и якам отдых. Весь день никто ничем себя не утруждал — лишь некоторые приводили в порядок инструменты, надеясь приступить к делу сразу же, как только прибудут на место; другие перебирали припасы и вещи, собирая в отдельную кучу то, что можно оставить здесь и забрать на обратном пути, а не тащить и дальше через пустыню.
На второй день пополняли запасы воды у обнаруженного в трех милях гейзера. Ту местность облюбовали грифоны, и они подпускали людей к воде неохотно, важно расступаясь лишь когда были зажжены факелы.
А ночью снова поднялся ветер, теперь уже северный. Хвостик вела себя странно: металась по лагерю, будто разыскивая что-то; Нора даже прикрикнула на неё, когда она чуть не перевернула котел с ужином Голдов. Яки тоже сердито ревели, хотя им-то не должно быть холодно, наоборот, при такой температуре они должны чувствовать себя лучше.
Расстилая постели, Нора расположила их поближе друг к другу, чтобы можно было вместе укрыться под несколькими одеялами. Она надеялась, что Хвостик успокоится и тоже будет рядом, согревая её своим теплом, но та продолжала беспокойно метаться то по вагончику, то выскакивая наружу и оставляя сквозняки сквозь неплотно задёрнутый полог. Нора раздражалась и собиралась уже закрыть вход, оставив собаку снаружи, когда та вдруг пулей ворвалась внутрь и смирно улеглась у входа, лишь время от времени раздражённо рыча.
— Что это с Хвостик? — спросила Майя, проснувшаяся из-за возни Норы.
Та улеглась рядом с сестрой, надеясь, что на этом псина угомонится, и сказала:
— Наверное, передумала идти с нами на юг. Если завтра не будет ветра, попробую пройтись с ней немного назад, может, отстанет.
Майя вздохнула и уткнулась носом Норе в плечо.
— Скорей бы уже весна, — сказала она. — Не люблю пустыню.
Нора ничего не ответила, лишь усмехнулась в темноте. Она не знала, кто вообще из номадов Цеплин любит пустыню. Но здесь было их прошлое, настоящее и будущее. Здесь было всё, что они могут предложить миру, и что мир может предложить им.
Наутро Нора встала поздно — сказалась беспокойная ночь. Голова у нее гудела, все кости ломило — должно быть, ночью она всё-таки перемерзла. Хвостик где-то запропастилась, Майя и Даб, должно быть, ушли играть к кузенам, родители готовились к завтрашней отправке.
— Нори, ты здорова? — спросила мама, едва та покинула вагончик. — Ты белая, как соль, ты хорошо спала?
Нора смирно позволила матери ощупать её лоб и щёки — уже в этих прикосновениях ощущалась целебная сила.
— Хвостик всю ночь буянила, — сказала она. — Ты её не видела?
— Бегает где-то снаружи, — сказала мама, усаживая Нору рядом с тлеющими углями костра и набрасывая на её плечи шерстяной плед.
