С моего ракурса видно только ту, на которой изображен сверкающий золотой ферзь.
– Ну, как своей, я ведь сирота… но она была мне близка. Очень близка.
– Отлично, раз так, полагаю, вам не составит большого труда опознать эту бабулю. – Поверх шахматных фигур Кевин выкладывает фото пожилой дамы в очках. – Это она?
Щелкая языком и перекидывая зубочистку на другую сторону, Эй Джей нехотя придвигается к столу, мельком взглянув на снимок. Ни одного сигнала узнавания, лицо – все та же надменная маска.
– Он ее не знает, – говорю я в микрофон, мгновенно замечая, как Кевин коротко кивает.
– Это она? – повторяет он свой вопрос.
– Да, кто же еще. Она самая, моя бабуля… Давно ее не видел просто, надо бы зайти проведать.
– Адрес-то не забыл?
– На память не жалуюсь, – говорит Эй Джей, снова откидываясь на спинку своего стула.
– Прекрасно, тогда, наверное, ты в курсе, что твоя бабуля уже три недели как покоится с миром на «Вудлоне»[9].
– Ох, вот это удар. Она была такой милой. Как жаль. Я буду скучать, – лицемерно говорит он, убирая прядь сальных волос за ухо.
– А как насчет того, что бабуля твоя умерла от удара тупым предметом по голове? Что ты на это скажешь?
– Э, ты чего? – возбуждается Эй Джей, тараща глаза. Зубочистка, которую он все это времятак виртуозно тасовал из одной стороны в другую, небрежно выпадает изо рта. – Я-то тут при чем? Мокруху ты мне не пришьешь.
История с убийством пожилой дамы придумана от начала и до конца, а потому Кевин, не обращая на него внимания, хладнокровно выкладывает на стол еще один снимок. Та же старушка, только уже с огромной расщелиной в виске. Эй Джей даже не смотрит на фотографию, все его внимание, как никогда прежде, сфокусировано на Кевине.
– Я тут не при делах! Зачем мне убивать?
– Вот ты мне и скажи: зачем?
– Не трогал я ее! Я таким не занимаюсь! Это не ко мне, – как заведенный, повторяет Эй Джей, мотая головой.
– Спроси про антиквариат, верни его к нашей теме, – напутствую я Кевина.
– Может быть, она не хотела отдавать тебе эти шахматные фигуры?
– Эй, нет. Не было такого. Ты чего это? Говорю тебе, я тут ни при чем! Я ее даже не видел!
– Что значит не видел? Ты украл эти вещи?
– Нет… не так все было… ты чего все так гребешь? Я не трогал старуху!
– Так она старуха или твоя бабуля?
– Ты путаешь меня… что это за хрень такая? – Эй Джей еле сидит на месте, едва заметно подпрыгивая каждый раз, когда Кевин задает ему новый неудобный вопрос. – Я ее не трогал! Это какая-то постанова? Ты мне мокруху не пришьешь!
– Я просто хочу разобраться в том, что случилось, вот и все. Давай попробуем сделать иначе. Расскажи, когда и при каких обстоятельствах эти фигуры оказались у тебя, и мы закроем эту тему. Я здесь не для того, чтобы найти козла отпущения, если это сделал не ты, мне все равно, украл ты эти вещи или нет. Я не занимаюсь грабежами. Договорились? – Кевин мастерски играет в хорошего копа.
– Чего ты от меня хочешь? Что я должен сказать?
– Правду.
– Я уже сказал, я ее не трогал. Я ее даже не знал!
– А я думал, она твоя бабуля.
– А я думал, ты Санта-Клаус, и что из этого?
– Тогда у меня для тебя плохие новости: если ты не поможешь мне, я не смогу помочь тебе! Есть свидетель, который утверждает, будто видел тебя в ту трагическую для миссис Кормак ночь. Да, твою бабулю звали Дороти Кормак. И боюсь, тут угольком под елкой не обойдешься.
– Какой еще свидетель? Меня там не было! Кто меня видел? – Эй Джей не выдерживает давления, вскакивая со своего стула. Зачесывая волосы растопыренными пальцами, он расхаживает из стороны в сторону.
– Ты же знаешь, как это бывает. У меня есть свидетель. Это надежный человек, у которого за всю жизнь не было даже штрафа за превышение скорости или парковку в неположенном месте. И вот этот кристально чистый человек указывает на тебя. Как думаешь, кому поверят?
– Чего тебе от меня надо? Чего ты ко мне прицепился? Я не трогал эту старуху! Я вообще никого не трогал! Да, я нечист, и что из этого? Я не конченый… я никого не убивал! У меня братишка на руках… я не могу сесть. Не могу…
– Сделай ему предложение, он чувствует себя загнанным в угол, ему нужно показать выход, – предлагаю я Кевину, не спуская глаз с лица Эй Джея, искаженного маской отчаяния. От всего происходящего я испытываю возбуждение, как шахматист, загнавший противника в цугцванг.
– Тогда сядь за стол и ответь на пару вопросов, и, если меня устроят твои ответы, я, возможно, сделаю вид, будто этого разговора не было.
– Э-э, что значит «сделаю вид»? Ты же сказал, что грабежами не занимаешься?
– Сядь, и мы поговорим.
Эй Джей совершает свой последний марш между стенкой и фальш-зеркалом, за которым стою я, после чего наконец возвращается на свое место.
– Что я должен сказать?
– Правду. Я знаю, что эти шахматные фигуры ты украл, а еще я знаю, что несколько месяцев назад ты влез в один дом в Квинсе и украл одну очень ценную шкатулку. Припоминаешь?
