– Да, ты же действительно не знаешь, что случилось… я ведь пытался жить без тебя. У меня даже были отношения, – говорит Ник, точно не слышал моей просьбы. Я закатываю глаза, обреченно вздыхая. – Я думал, что с Пэм у нас все здорово, пока случайно не назвал ее твоим именем. И нет, я не просто оговорился, я постоянно думал о тебе. Я сделал это не один раз и не два, не специально, но, знаешь, когда занимаешься сексом со своей девушкой, вспоминать бывшую – это уже серьезно. Мы расстались. И это было лучшее, что мы могли сделать. Я понял, что ты единственная, кто всегда меня понимал и поддерживал, единственная, кого я любил и… люблю. Да, я люблю тебя.
– Здорово. Рада, что у тебя получилось со всем разобраться. У тебя это вообще всегда так легко выходило. Завидую. Но, знаешь, ты все время забываешь одну маленькую деталь: я не люблю тебя.
– Да. Слышал.
– Ну вот и замечательно.
– Ты просто боишься. И у тебя есть на это право, но ты передумаешь.
– Оставь меня в покое, – говорю я, глядя ему в глаза.
Соглашаться на этот ужин было большой ошибкой.
К тому моменту, как Ник провожает меня к дверям дома, дождь уже закончился, и в атмосфере чувствуется благодатная свежесть. Я поднимаюсь по ступеням с заранее подготовленным ключом и не оборачиваюсь, потому что знаю: он все еще стоит на том же самом месте, в надежде получить приглашение подняться. Несмотря ни на что, он все еще надеется, что у нас есть будущее. Когда-то его целеустремленность и страсть получать желаемое вскружили мне голову, сегодня же от его натиска у меня сводит скулы.
Несколько дней назад в полиции было принято невнятное заявление о пропаже шахматных фигур, написанное сыном покойной старушки, тело которой было найдено в ее квартире в Бруклине. По результатам вскрытия, женщина умерла от сердечного приступа и до момента обнаружения «заботливыми» родственниками пролежала в собственной постели не меньше двух недель. Следов взлома не было, при этом родственник заверял, что у женщины были дорогие украшения и фамильная реликвия – шахматные фигуры из драгоценных металлов. Ничего из этого в квартире не оказалось, а потому у него приняли заявление о пропаже. Хотя почти со стопроцентной уверенностью можно было сказать, что поисками этих вещей заниматься никто бы не стал. Если бы… шахматные фигуры случайно не всплыли на закрытом аукционе, который последние несколько дней мониторил Кевин в поисках Эй Джея, того самого, которого вскользь упомянула Гвен.
К тому моменту Кевину уже удалось узнать, что под этим прозвищем в определенных кругах известен двадцатипятилетний Энтони Джонатан Пейн, парень с внушительным списком правонарушений, стартующих еще на заре его пубертатного периода. Однако, несмотря на богатую криминальную биографию, последние восемь месяцев парня точно подменили. Он залег на дно и больше не привлекался ни за торговлю наркотиками, ни за разбои и грабежи. Такая резкая перемена в поведении совпала с опекунством над сводным десятилетним братом, которое Эй Джей неожиданно взвалил на свои плечи.
Опираясь на эти факты и отталкиваясь от торгов на закрытом аукционе, я начала строить мыслимые и немыслимые предположения. И о чудо! Мне удалось нащупать единственно возможную ниточку, связывающую не только Гвен и Эй Джея, но и Коллина Морриса. Дело за малым – расставить шахматные фигуры на доске так, чтобы противник не заметил приближающийся гамбит.
Находясь в маленькой каморке, скрытой за фальшивым зеркалом, я вижу, как в комнату для допросов входят двое мужчин. Один из них Кевин, а вот второго я вижу впервые.
Пружинистой походкой, виляя из стороны в сторону, он проходит к столу, осматривается, на долю секунды задерживая свой взгляд на зеркале. Уверена, он не впервые находится здесь, а потому в эту самую минуту, скорее всего, пытается понять, скрывается ли кто-то за стенкой, и если да, то кто это может быть? Длинные русые волосы жидким прядями обрамляют его лицо, делая и без того острые черты еще более угловатыми и резкими. Маленькие впалые глаза, крючковатый нос, тонкие губы, вытянутый подбородок.
Когда я думала о человеке, способном вселить страх в Гвен Моррис, мое воображение рисовало кого-то более брутального и властного, и все же нет никаких сомнений: второй мужчина в допросной и есть тот самый Эй Джей.
Я подхожу вплотную к стеклу, крепко сжимая в руках маленький микрофон.
«Если ты что-то заметишь, сразу дай мне знать», – вспоминаю напутственные слова Кевина, в то время как в комнате для допросов звучит первый вопрос:
– Месяц назад на закрытом виртуальном аукционе вы выставили лот пятьдесят шесть: антикварные шахматные фигуры, выполненные из драгоценных металлов, все верно?
– А черт его знает, я не разбираюсь в этом, – пожимая плечами, отвечает Эй Джей, начиная ковыряться в зубах непонятно откуда взявшейся зубочисткой. – Они у бабули моей давно, вот я и решил, что должны стоить дорого.
– То есть вы утверждаете, что взяли этот комплект фигур у своей бабули? – спрашивает Кевин, выкладывая на стол несколько фотографий.
