Как я сказал, я достаточно глубоко вник в его дело несколько лет назад, когда он был одним из наших учеников в старших классах. Сейчас-то я понимаю, что влез слишком глубоко. В колледже я проходил курс психотерапии, и мне подумалось, что я мог бы применить свои знания и помочь ему. Но что-то случилось... не знаю, как и объяснить.
Взгляд его стал озадаченным и устремился внутрь, будто Лэнгстон пытался объяснить прошлое самому себе:
– Мне казалось, что между нами рухнула какая-то преграда, словно лопнула невидимая мембрана. Бывали минуты, когда наши индивидуальности как бы смешивались, соединяясь в единое целое. Если пользоваться специальной терминологией, я действительно начинал чувствовать его чувствами и мыслить его мыслями, болезненно переживая эту ужасную эмпатию, то есть полное вживание в личность другого человека. – Он перевел дыхание. – Происходило ли что-либо подобное с вами?
– Нет. Если только вы не имеете в виду женщин в весьма определенных ситуациях.
– Женщин? – рассеянно переспросил он меня все в той же озадаченной манере. – Кейт так же непостижима для меня, как горные вершины на Луне. Это не значит, что я не люблю ее. Я ее обожаю.
– Прекрасно. Но вы хотели поведать мне историю Дэви.
– Никакой истории у него, собственно, и не было, вот в чем беда. Я думал, что могу помочь ему, если выясню ее.
Но оказалось, что для его психики это слишком тяжкий груз. Да и для моей – тоже. В этой ситуации неправильно повел себя именно я, потому что был наставником, воспитателем, а он – всего-навсего неуравновешенным шестнадцатилетним юношей.
Лэнгстон тоже вышел из равновесия. Казалось, его рассудок с трудом преодолевает магические поля памяти, которые налагали особый отпечаток на все, что он сейчас говорил. Я опять подсказал ему:
– Это правда, что его отец был убит?
Он пронзил меня взглядом, словно кинжалом.
– Что вам известно о смерти его отца?
– Только то, что его нет в живых. Как это произошло?
– Точно мне так и не удалось выяснить. Очевидно, он попал под поезд недалеко от Родео-сити. Колесом отрезало голову. – Лэнгстон поднес пальцы себе к горлу. – Он был молод, моложе, чем я сейчас.
– Как его звали?
– Похоже, что этого никто не знает. Никаких документов при нем не обнаружили. Согласно версии помощника шерифа, который вел расследование. .
– Джек Флейшер?
– Да. Вы его знаете?
– Очень хочу узнать. Так какая версия?
– Что погибший якобы был бродячим поденным рабочим, ездил на платформах попутных товарняков и случайно выпал на рельсы. Но в этой версии есть одно очень уязвимое звено. Рядом с погибшим находился трехлетний мальчик, и если мужчина действительно бы выпал из вагона на ходу сам, то и Дэви тоже должен был бы выпасть вместе с ним. Но ребенок совершенно не пострадал, по крайней мере, физически. Психически же, – продолжал
Лэнгстон, – Дэви пострадал, причем весьма серьезно. Он провел у рельсов всю ночь рядом с обезглавленным трупом, – голос у него сел настолько, что стал чуть слышен.
– Откуда вам это известно?
– Около трупа его обнаружил помощник шерифа
Флейшер. Дэви сам это подтвердил. Я помог ему воскресить все это в памяти. Думал, пойдет ему на пользу. Но, к сожалению, не пошло. Теперь-то я понимаю, что переоценивал себя, занимаясь практической психиатрией, не имея на то официального разрешения, – в голосе его послышалось раскаяние. – Он совершенно рассвирепел и бросился на меня, как зверь. Мы находились у меня в кабинете, в школе, и скрыть это, оставив все в тайне, я никак не мог. По правде говоря, избил он меня сильно. Из школы его исключили, несмотря на мои настойчивые возражения.
Это все, что я смог сделать, чтобы его не направили в исправительную школу.
– А почему вы не хотели этого?
– Разумеется, потому, что чувствовал за собой вину. Я
играл с черной магией, с темными силами – эти подавленные воспоминания столь же грозная стихия, как и любая магия, – и все это взорвалось, ранив нас обоих. Он постоянно ощущал свою ущербность.
– Такое творилось с ним задолго до того случая. Вы по-прежнему себя переоцениваете, – сказал я.
– Я осознаю степень своей ответственности. Я способствовал тому, что из сферы бессознательного это страшное воспоминание перешло у него в сферу сознания. С тех пор он зациклился на этом.
– Откуда вы можете знать?
– Увы, знаю. В этом-то, черт возьми, все дело. Сегодня он приехал ко мне и настаивал на том, чтобы я показал ему точное место, где был найден труп его отца. Эта идея-фикс по-прежнему доминирует в его сознании.
– И вы сказали ему?
– Да, это был единственный способ избавиться от него.
– Вы можете отвезти меня на это место прямо сейчас?
– Мог бы. Но до побережья не меньше часа езды. – Он посмотрел на часы. – Сейчас уже больше половины первого. Если я повезу вас, то раньше трех домой не вернусь. А
в семь сорок пять мне нужно уже быть в школе.
– О школе забудьте. Вы же сами говорили, что надо уметь сосредоточиться на главном. Сейчас главное в том, что речь идет о жизни или смерти человека.
– Какого человека?
Я рассказал Лэнгстону о шумном дыхании в багажнике машины Сэнди.
