Грязно выругавшись, Пэннел выхватил револьвер. Я
отступил к двери и вышел. Преследовать меня он не стал, однако я был слегка ошарашен. За сегодняшний день мне второй раз угрожали оружием. Рано или поздно один из этих револьверов непременно выстрелит.
Перейдя на другую сторону улицы, я вошел в отель
«Родео» и спросил у администратора, где живет Мэйми
Хейгдорн. Он приветливо посмотрел на меня:
– Но Мэйми отошла от бизнеса.
– Прекрасно. Я по личному делу.
– Понятно. Она живет на шоссе в направлении Сентервила. Большой дом из красного кирпича, единственное такое здание в той части города.
Я проехал сначала мимо площадок с трибунами для состязаний по родео, а затем направился вверх по шоссе.
Большой дом из красного кирпича стоял на одном из холмов, господствуя над местностью. День стоял пасмурный, и хмурое небо отражалось в океане, словно в тусклом зеркале. Подъехав по гравийной дорожке прямо к двери, я позвонил.
Мне открыла американка мексиканского происхождения в черной форме и белой шапочке с черным бархатным бантом. Я давно уже не видел служанок в форме.
Она начала было устраивать мне устный тест на тему, как меня зовут, кто я такой и для чего приехал. Тест был прерван женским голосом, донесшимся из гостиной:
– Пусть войдет, я поговорю с ним.
Служанка провела меня в комнату, обставленную изысканной мебелью в стиле королевы Виктории с богатой резьбой и плюшевой обивкой, покрытой набором салфеточек на спинках и ручках. Эта обстановка еще сильнее обострила во мне то чувство, которое я испытывал, оказавшись на севере округа, несмотря на электрифицированную железную дорогу, будто я перенесся в эпоху до гражданской войны между северными и южными штатами.
И Мэйми Хейгдорн, укрепила во мне эту иллюзию. На кушетке сидела маленькая женщина, болтая обутыми в золотистые домашние туфли ножками, которые не доставали до паркетного пола. На ней было довольно строгое платье с высоким воротником. Грудь у нее выступала вперед, как у голубицы, старое морщинистое лицо было нарумянено, а волосы – свои или парик – были невероятного переливающегося ярко-рыжего цвета. Но улыбка, искривившая ее лицо, понравилась мне.
– С чем вы пришли? – спросила она. – Садитесь и расскажите Мэйми.
Она показала мне на кушетку рукой, на пальце которой блеснул бриллиант. Я сел рядом с нею.
– Вчера вечером я беседовал с Элом Симмонсом в
Сентервиле. Он сказал, что вы когда-то знали Лорел Блевинс.
– Уж Эл поболтать любит, хлебом не корми, – радостно сказала она, словно вспомнив о приятном. – По правде говоря, Лорел я знала очень хорошо. Она жила со мной после смерти ее мужа.
– Так, значит, под колесами поезда погиб ее муж?
Она задумалась, прежде чем ответить.
– Точно не знаю. Официального сообщения так и не появилось.
– Почему?
Она сделала неловкое движение. Платье ее зашуршало, и меня обдало запахом лаванды. Обостренно напряженными нервами я воспринимал ее как само прошлое, шевельнувшееся в своем древнем саване.
– Мне не хотелось бы ставить Лорел в неудобное положение. Я всегда любила Лорел.
– Тогда вам будет больно услышать, что она умерла.
– Лорел? Она же совсем молодая женщина.
– Умерла она не от возраста. Ее забили до смерти.
– Боже милостивый! – воскликнула Мэйми. – Кто же это сделал?
– Главное подозрение падает на Джека Флейшера.
– Но ведь он тоже умер.
– Верно. Поэтому вы не причините им вреда, что бы вы мне ни сказали, миссис Хейгдорн.
– Мисс. Я не была замужем. – Она надела очки в роговой оправе, придавшие ей суровый вид, и внимательным изучающим взглядом посмотрела на меня.
– А кем, собственно, вы являетесь?
Я ответил. Тогда она спросила меня об этом деле. Я
выложил ей все как на духу, назвав и имена и места действия.
– Я знала большинство из этих людей, – проговорила она скрипучим голосом, – начиная еще с Джо Крага и его жены Элмы. Мне нравился Джо. Красивый был мужчина. А
Элма – типичная зануда, вечно Библию из рук не выпускала. Джо иногда приезжал навестить меня – я держала дом в Родео-сити, если вы не знали, – и Элма так и не простила мне, что я сбивала его с пути истинного. Думаю, что именно из-за меня она и настояла, чтобы они переехали в
Лос-Анджелес. Боже милостивый, целых сорок лет прошло. И что стало с Джо?
– Он тоже умер. А Элма жива.
– Она, должно быть, старая. Элма старше меня.
– Значит, сколько же ей?
– Я никогда не называю своего возраста. Я выгляжу моложе, чем на самом деле.
– Держу пари, что это так.
– Не льстите мне. – Она сняла очки и вытерла глаза кружевным платочком. – Джо Краг был хороший человек, но ему все время не везло в этом захолустье. Но я слышала, что ему все же повезло незадолго до смерти, когда он уже переехал в Лос-Анджелес.
– С чем повезло?
– Повезло с деньгами. С чем же еще человеку может повезти? Он получил место в какой-то крупной фирме и выдал свою дочь Этту замуж за владельца.
– Этту?
– Генриэтту. Для краткости ее звали просто Этта. До того она уже побывала замужем за человеком по имени
Альберт Блевинс. Он был отцом Джаспера Блевинса, который женился на Лорел, бедняжке моей. – Похоже было, что старушка гордится своей осведомленностью в области генеалогии.
