Чукотскіе разсказы полностью

Но мщеніе Эйгелина не ограничится имъ однимъ. Онъ прогонитъ со стойбища старую Нэучкатъ, и она пойдетъ пѣшкомъ скитаться по пустынѣ, ибо всѣ олени Каулькая ушли вмѣстѣ съ стадомъ Кутувіи и не осталось ни одного, чтобы запрячь широкія сани и увезти хоть шатеръ и три столба, основу людскаго жилища. Пойдетъ Нэучкатъ по пустынѣ, питаясь кореньями и дикими травами. Еще захочетъ ли какой нибудь житель дать ей пристанище? И Каулькая прогонитъ Эйгелинъ, и никто изъ сосѣднихъ владѣльцевъ не захочетъ принять къ себѣ пастуха, который такъ безпеченъ, что отпустилъ стадо. Но у Каулькая крѣпкія ноги. Онъ уйдетъ на другой конецъ Камня или туда, гдѣ Морской Чаунъ (Малый Чаунскій проливъ) наполняется соленой водой во время сѣвернаго вѣтра, а потомъ мелѣетъ, открывая дорогу на далекія пастбища Айона), какъ разсказываютъ старики, впервые пригнавшіе стада съ сѣверной стороны на Камень. Уйдетъ Каулькай, опираясь на свое копье, и Эуннэкай больше не увидитъ его. Сердце Эуннэкая болѣзненно сжалось. Въ этомъ нехитромъ и незлобивомъ сердцѣ таилось глубокое, полубезсознательное обожаніе высокаго и статнаго брата, который во всѣхъ отношеніяхъ могъ служить идеаломъ чукотскаго «хранителя стадъ». Эуннэкай забылъ и про боль въ груди и про больную ногу и быстро шагалъ по каменистому берегу, опираясь на посохъ, и свободный отъ обычной ноши, чуть ли не въ первый разъ. Растительность на берегахъ рѣки снова получила болѣе разнообразный характеръ. Всѣ кусты, травы и цвѣты полярной и альпійской флоры поднимали ему на встрѣчу головы, немного утомленныя бездождіемъ и зноемъ, ибо полярныя растенія также предпочитаютъ сырость и холодъ. Изъ неплотныхъ каменныхъ расщелинъ выглядывали желтые, алые и голубые вѣнчики, которымъ еще не дано имени на языкѣ человѣка, похожіе то на незабудки, то на колокольчики, то на лиліи. Кочанъ (полярный одуванчикъ) поднималъ свои жесткія головки, опушенныя бѣлымъ пухомъ, похожимъ на клочокъ заячьго мѣха. Жесткіе пучки дикаго лука, похожіе на стрѣлы, маленькіе кустики макарши, напоминавшія связки полуободранныхъ зеленыхъ перьевъ, выглядывали среди нѣжныхъ стеблей «гусиной травы». Дальше абдэри (чемерица) протягивала широкія листья, подъ которыми прячутся злые духи, когда Тенантумгинъ ударяетъ копьемъ въ основаніе неба, производя громъ. Бѣлые цвѣточки «попокальгина» разстилались по землѣ. Колючій шиповникъ смыкался непроходимой чащей прямо поперекъ его дороги, путая свои иглистыя вѣтки съ корявыми побѣгами низкорослаго ольховника и съ тальникомъ, проникающимъ всюду.

Эуннэкай упрямо пробирался сквозь кустарникъ. Желтый Утэль бѣжалъ трусцой сзади на своихъ короткихъ ногахъ.

Верховье Андильвы ничѣмъ не отличалось отъ Мурулана. Вдали мелькали бѣлыя линіи наледи. Можно было подумать, что это та самая, отъ которой нѣсколько часовъ тому назадъ разошлись въ разныя стороны чукотскіе пастухи. Выйдя изъ густой тальничной заросли и вскарабкавшись на уступъ, идти по которому было гораздо удобнѣе, Эуннэкай вдругъ остановился и сталъ внимательно всматриваться впередъ. Два или три смутныхъ силуэта мелькнули Богъ знаетъ на какомъ разстояніи предъ его глазами. То, конечно, были олени. Ужъ не ихъ ли стадо? Эуннэкай побѣжалъ впередъ по каменнымъ плитамъ, поросшимъ мхомъ, подпрыгивая на одной ногѣ, а другою подпираясь, какъ костылемъ, и помогая себѣ своимъ крѣпкимъ посохомъ, съ широкимъ роговымъ набалдашникомъ, укрѣпленнымъ на концѣ.

Онъ напоминалъ большого линялаго гуся, убѣгающаго отъ собаки и помогающаго себѣ на бѣгу безперымъ крыломъ.

Съ уступа открывался видъ на широкое поле, покрытое крупными кочками и поросшее мелкимъ тальникомъ. Мѣстами между кочками блестѣла вода, на зло засухѣ сохранившаяся въ этомъ мѣстѣ. Стадо оленей, разсыпавшись между купами мелкихъ кустовъ, паслось на полѣ, ощипывая тонкія тальничныя вѣточки и вырывая болотныя травы изъ влажной почвы. Одного бѣглаго взгляда было достаточно для Эуннэкая, чтобы опредѣлить, что это олени не тѣ, которые недавно ушли у него. Ихъ было меньше, и наружный видъ ихъ былъ совсѣмъ иной. То былъ крупный олень на высокихъ ногахъ, большей частью свѣтлосѣраго цвѣта, съ развѣсистыми рогами и длинной вытянутой головой. То было ламутское стадо. Пастуховъ не было видно. Ламутскіе олени гораздо смирнѣе чукотскихъ, и пастухъ можетъ безпечно засыпать въ стадѣ, не опасаясь, что его животныя убѣгутъ, воспользовавшись его оплошностью. Эуннэкай отправился къ ламутскому стаду, разсчитывая все-таки узнать что-нибудь отъ пастуховъ о своихъ потерянныхъ оленяхъ.

Стойбище было совсѣмъ близко. Онъ сперва не замѣтилъ его изъ-за лѣска, у опушки котораго оно было раскинуто, и теперь прямо направился къ нему.

Пять небольшихъ шатровъ лѣпились другъ около друга. Они состояли изъ тонкаго кожаннаго покрова, кое-какъ укрѣпленнаго на переплетѣ жердей и испещреннаго множествомъ дыръ, прожженныхъ искрами, отлетавшими внутри отъ очага.

Таковы ли были огромные чукотскіе шатры, укрѣпленные на крѣпкихъ столбахъ, оболочка которыхъ состояла изъ твердой и косматой оленьей шкуры, гдѣ малѣйшая дыра тщательно починивалась!