Гитарист принялся наигрывать что-то мелодичное, пронзительное, что-то прошептав при этом. Вик тихо подалась к Эвану.
– Он что-то сказал? Я не владею вернийским…
– Он сказал, что тальмийцы ничего не понимают в любви и романтике.
Ближайший гребец чуть дернул плечом – кажется, он был полностью согласен с мнением своего друга.
– Можно подумать, вернийцы понимают! – возмутилась Вик.
Кормчий за спиной громко объявил:
– Мост Князей!
Гребцы, словно по команде, приподняли весла над водой. Лодка замедлила движение. Сейчас ее несла вперед только река, крайне медлительная в этом рукаве. Многочисленные фонарики вдоль бортов погасли, и под высокий мост лодка заплыла в полной темноте. Кормчий еще сказал что-то об одиноких сердцах и робких первых поцелуях… когда это случилось.
Теплые, чуть шершавые ладони прикоснулись к лицу Вик, легко погладили его, а потом губы Эвана накрыли ее рот и нежно поцеловали. Во всяком случае ничем иным это не могло быть. Хорошо, что благодаря службе в Восточном дивизионе Вик знала, что синематограф лжет – от поцелуев дети не появляются, они появляются несколько от иного. Но про владение этими знаниями она Эвану не скажет.
В слегка кружащуюся голову лезли всякие глупые мысли, и Вик с трудом сдержалась, чтобы, когда лодка выплыла из-под моста и Эван чуть отклонился назад, старательно рассматривая Вик и что-то ища в ее глазах, не сказать: «Так вот для чего ты побрился!» Это было бы совсем не вовремя и не соответствовало бы моменту.
И про неработающие механиты мысль тоже была плохой. Ему незачем знать, что Вик разрядила бы их в него, а потом бы думала, зачем она это сделала. И про привычно текущий в Эвана эфир тоже не стоит говорить – он сам понял, что был едва не атакован просто от неожиданности. И…
– Виктория, я люблю тебя, солнышко… И ничего не надо говорить в ответ.
– Совсем ничего, Эван?
– Совсем ничего, – подтвердил он, обнимая ее за плечи и притягивая к себе. – Ты замерзла! И не сказала…
От Эвана потекло тепло.
– А вопрос можно задать?
– Можно.
– Почему… Нет… Зачем? Когда!..
– Не знаю когда, солнышко. Совсем не знаю… Может, когда ты давала показания в суде по делу мультиубийцы из Олдона, а я сидел в зале суда и боялся за тебя. Или когда вы уехали всей семьей на отдых в Даду, а я не смог вырваться со службы, и мне чего-то не хватало. Или кого-то. Или когда тебе было семнадцать и ты танцевала с лером Фицроем, а он потом… э-э-э…
– Он после того бала заболел и уехал в поместье поправлять здоровье.
– О да, он тогда сильно заболел.
О том, что у него самого тогда был огнестрельный перелом, Эван промолчал. О той дуэли даже Роб не был в курсе.
Брок провожал взглядом паромобиль, пока он не свернул на улицу Босяков.
Ренар – маг, причем не скрывает этого. А еще она зачем-то копалась в столе нера Бина – совсем слепым надо быть, чтобы не заметить слабые следы ее эфира. Спрашивается, на кого она сейчас работает? На брата и «Ангелов мщения» или на жениха, с которым у нее натянутые отношения, и полицию Тальмы? Впрочем, судя по ее досье, которое попало на его стол, когда она приехала в Аквилиту, с братом у нее тоже отношения не сложились. Наверняка обидно быть одной из тех Ренаров – и оказаться не у дел лишь по причине того, что в Тальме женщины не наследуют имущество.
Вин Одли, сержант Особого отдела, вышел на улицу, потоптался возле Брока, специально кашлянул и спросил:
– Кого не поймал, Брок?
Ему можно было так обращаться – они служили бок о бок пять лет и не раз стояли спина к спине против контрабандистов и всякой швали.
Одли пришел в полицию из армии, отдав долг Тальме и решив, что с него хватит чужой страны и чужих идеалов. Ему было тридцать пять, он был холост и свободен, как ветер. И, как и Броку, служба в полиции заменила ему все – семью, друзей и дом.
Брок задумчиво ответил:
– Да так… Хотел поговорить с некой Ренар, а она испугано сбежала.
– Ты у нас сегодня просто пугало! – хохотнул Одли, вспоминая циркача Азуле.
Брок поморщился – ему тоже вспомнился пропахший потом и страхом силач в допросной, умолявший его пощадить. Думал ли этот Азуле, что мальчику было точно так же страшно умирать там, в Полях памяти?
– Не напоминай. Мне утром еще пятерых пугать.
– Да не бойся, можешь скинуть их на меня. В Центральном с этими шутниками цацкались, а у нас цацкаться не будут. Я предупредил парней в охранке – не дадут спать этим шутникам, чтобы им в пекле икалось за шутки с чумой. Удумали же надеть чумные костюмы!.. Утром уже никакие будут и сдадут все и вся.
– Хорошо бы, – вздохнул Брок. Он потянулся, размял плечи и зевнул. – Кофе хочется…
– Так давай сбегаю! – предложил Одли. – Или сейчас констебля какого-нибудь поймаем…
Брок достал из портмоне банкноту.
– Вот, на всех купи. И на сиору Симону не забудь. И, если хватит, булочек, что ли, захвати. Нам тут еще долго…
Он снова зевнул. Одли чуть отошел в сторону, а потом все же спросил:
– Брок, а зачем тебе-то эта Ренар нужна?
– А что, она еще кому-то нужна?
