Один из них отпер и потянул на себя дверцу люка в левой стене. Дневной свет устремился в проход, и стала видна решетка. Доктор отступил назад и жестом показал Нильсу, что можно подойти к ней.
Гуннарссон увидел большую холодную комнату с побеленными стенами и высоко размещенным окном, изнутри забранным решеткой. Возможно, раньше это была комната для нескольких пациентов. Единственной мебелью служили нары, крепившиеся к стене двумя железными цепями. На нарах сидел широкоплечий великан метров двух ростом, похожий на быка, с массивной головой и запущенной рыжей бородой. Он неподвижно уставился на какую-то точку в полу.
— Раньше у него было больше мебели, но он всю ее разломал, — тихим голосом произнес доктор. — Вот там, за перегородкой, — он указал на дальний угол комнаты, — есть нужник. Четверо охранника крепко держат пациента, пока пятый выносит парашу.
Нильсу пришел на память носорог, которого он однажды видел в копенгагенском зоопарке, — апатичный, но с тлеющей злобой внутри покрытого толстой шкурой тела.
— Где же он пишет свои книги? — спросил Нильс.
— Там, где сидит. На нарах. У него есть доска для письма. Вот такая.
Доктор кивнул одному из охранников, открывшему замок и выдвинувшему ящик под решеткой.
— В ящик кладут то, что требуется, — еду, лекарства, доску для письма, книги — и выдвигают к пациенту. Потом он может вернуть ее, задвинув назад.
Нильс рассматривал ящик и заключенного по другую стороны решетки.
— Неужели он пишет свои книги
— Конечно. — Доктор повернулся к полке на стене и достал доску для письма и карандаш. — Охранники выкладывают ему письменные принадлежности утром и забирают вечером. Исписанную бумагу они хранят в комнате охраны, а я беру ее во время своих посещений.
— И здесь он написал «Красный шарф»?
— «Красный шарф», «Убийство в полнолуние» и другие бестселлеры, — подтвердил доктор. — Через сочинительство он дает выход своей агрессивности. И чем больше пишет, тем спокойнее становится. В последние годы приступы у него стали значительно реже.
Нильс снова посмотрел на сидевшее на нарах чудовище, с виду безразличное к наблюдателям по другую сторону решетки. Прищуренный взгляд по-прежнему прикован к одной и той же точке на полу… Неужели это действительно Лео Брандер, автор популярных детективов? Трудно было в это поверить. Нильс вспомнил, что ему сказал доктор: «Вы совершаете обычную ошибку, отождествляя писателя с его произведениями».
Он повернулся и спросил:
— Бывают ли у Арнольда Хоффмана другие посетители, кроме вас?
— Нет, визиты к нему запрещены, и я никогда не слышал, чтобы кто-нибудь хотел его посещать.
— Вы обычно заходите к нему или все контакты происходят через решетку?
— Я, естественно, захожу к нему вместе с охраной, обследую его, лечу. Ведь я — врач, а он в свое время нанес себе несколько повреждений… Но вам я не рекомендую заходить внутрь. Незнакомый человек может вызвать у него тревогу. Мне кажется, он уже начинает чуть-чуть беспокоиться…
Нильс не наблюдал никаких признаков этого. У Хоффмана был совершенно отсутствующий вид. Но, очевидно, доктору виднее.
— Если вы увидели то, что хотели, лучше, наверное, будет уйти.
— Разумеется.
Таким облегчением было выйти наружу, на солнечный свет и свежий соленый воздух! Поднялся небольшой ветер; веревки, казалось, нетерпеливо постукивали об флагштоки.
— Прежде чем мы вернемся в город, я хотел бы иметь полный список фамилий всех охранников, имеющих доступ к Хоффману, а также даты их рождения, — попросил Гуннарссон.
— Это легко сделать, — согласился доктор. — Подождите минутку.
Он пошел в дом начальника и вскоре вернулся с бумагой, которую протянул Нильсу.
— Все они отличные профессионалы. Изоляция и контроль — это своего рода искусство, и никто не владеет им лучше, чем персонал карантинной станции.
Нильс сложил бумагу и убрал ее во внутренний карман.
Доктор повернулся к шкиперу, стоявшему на газоне перед домом начальника с сигаретой в руках.
— Старший констебль и я готовы отправляться.
— А я готов к отплытию когда угодно, доктор. — Артур выбросил сигарету на землю и затушил ее носком ботинка, широко улыбаясь.
Секундой позже доктор и Нильс прошли с задней стороны больничного здания вниз по лестнице к лодочному ангару, где Артур заводил мотор.
Когда они уже были готовы подняться на борт, на лестнице послышались торопливые шаги. Нильс обернулся. По платформе к ним бежала девушка с шалью на плечах.
— Подождите, доктор! — запыхавшись, крикнула она.
Доктор не проявил никакого желания слушать ее. Вместо этого он повернулся к Артуру и велел ему поторопиться с мотором.
— Пожалуйста, позвольте мне поехать с вами в город! — громко попросила девушка, пытаясь перекричать мотор. — У меня сегодня вечером выходной.
— Возвращайся домой, Мэрта! — зло крикнул доктор и показал на лестницу. — Нечего тебе делать в городе.
Теперь Нильс узнал эту девушку. Она прислуживала им за обедом в доме начальника станции.
Помещение заполнили бензиновые пары, и доктор закашлялся.
