— Вы хотите сказать — по Чумному острову? Нет, нисколько. Я рада, что уехала оттуда. Там нечего делать, кроме как работать. Ни кино, ни магазинов, вообще ничего. Только море, утесы и пронизывающий ветер. Не сказать, чтобы на фабрике было очень радостно, но ведь всегда есть чем заняться в свободное время. Нет денег на кино — можно глянуть на афиши на фасаде кинотеатра и догадаться, о чем фильм. Нет денег на дорогие наряды — можно поглазеть на витрины. За «посмотреть» денег не требуют — а в городе можно много на что посмотреть…
— Ваш брат тоже хотел уехать с острова?
— Конечно. В этом мы схожи. Там есть два типа людей: те, кто сделает что угодно, лишь бы вырваться оттуда, и те, кто пойдет на все, лишь бы остаться.
Водитель остановился у мельхиоровой фабрики, вышел и открыл дверь Виоле.
— Ну вот я и снова тут, — вздохнув, произнесла она. — Если б только я могла найти другую работу… Но с такими руками это нелегко.
Женщина протянула руки в сторону Нильса. Пальцы и ногти были черными.
— Чистящее средство не отмывается, — сказала она. — Выглядишь всегда грязной, сколько ни оттирай. Нам выдают перчатки, но в них так неудобно работать и так потеешь… Я искала работу в магазинах, кафе и семьях. «Нет, спасибо, нам нужна чистая и привлекательная девушка», — говорили мне. — Смешно, что приходится такое слышать… Так что останусь здесь.
Виола покидала автомобиль с неохотой. Уже ступая на тротуар, она, очевидно, о чем-то подумала и обернулась, прежде чем водитель закрыл за ней дверь.
— А как будет с наследством? Кроме меня, у Эдварда нет родственников. Машина и катер, наверное, немало стоят…
— Увы, фрекен Викторссон, — ответил Нильс. — Они были куплены в рассрочку, и ваш брат выплатил не слишком большую часть долга. Немного есть на его счете в банке, но этого едва хватит на похороны.
Виола сделала скорбную гримасу, словно говорившую: «Чего ж еще можно было ожидать от моего братца…»
— Тогда прощайте. Во всяком случае, было здорово прокатиться в полицейском автомобиле, — сказала она и пошла к воротам фабрики.
Субботний вечер Нильс проводил вместе со своим соседом Сигге Карлстрёмом. Они вместе служили в полку в местечке Бохус. Сейчас Сигге работал на Эриксбергской верфи и жил в однокомнатной квартире через двор наискосок. Иногда они сидели у него на кухне, пили пиво и болтали о старых временах.
— Как-то мрачно ты выглядишь, — заметил Сигге. — Все еще не можешь забыть ту девушку? Пора уже отвлечься. В следующий раз найди себе настоящую девчонку твоего уровня, а не барышню из высшего сословия, которой ты нужен лишь поиграться.
— Эллен отнюдь не барышня из высшего сословия, — парировал Нильс.
— Я видел, какая она, — уверенно возразил Сигге. — Она не для тебя… Вот, хлопни рюмаху, и тебе станет полегче.
Он вытащил пробку из бутылки и налил ему. Нильс жестом ладони отказался.
— Нет, спасибо. Пива мне достаточно. Не такой уж я любитель водки, особенно подобного сорта…
— Какого еще сорта? С ней все в порядке, это точно. — Сигге налил себе немного и выпил.
— Сорта бутылки без этикетки, — ответил Нильс. — Где ты ее раздобыл?
— Не твое дело, легаш несчастный, — сказал Сигге, затыкая бутылку пробкой и убирая в холодильник. — Ты стал такой из себя значительный с тех пор, как попал в уголовный розыск… Не припомню, чтобы ты был таким щепетильным, когда патрулировал. Тогда ты не спрашивал, откуда какой бутылек…
Это правда, Нильс иногда выпивал стаканчик на кухне у Сигге после долгого дежурства. Только водка могла растопить болезненный холод, глубоко проникавший в тело, подобно вечной мерзлоте. Но больше одной порции он никогда не пил.
— С твоей зарплатой старшего констебля ты мог бы ходить по ресторанам и хлестать отличный грог? — саркастически спросил Сигге. — Но лучше там только стаканы, а содержимое то же, каким угощаю я.
— Оно, может, и так, — признал Нильс. — Самогон есть повсюду.
— Эта проклятая система ограничений нужна лишь для того, чтобы контролировать низшее сословие. Директора и высший класс могут пить сколько хотят, а безработные бедняги не могут купить себе хоть каплю для сугрева… Нет, уж лучше б совсем запретили эту дрянь, как хотели трезвенники. Тогда хотя бы стало по справедливости.
— А страну наводнила бы самогонка, — заметил Нильс.
Сигге засмеялся, достал бутылку и налил себе еще.
— Если уж так хочешь знать, я купил ее у парня на площади Ернторгет. Понятия не имею, кто он или где ее взял. Но это хорошая штука. Ты не передумал?
Нильс покачал головой.
— За твое здоровье, легаш! — произнес Сигге и выпил. Несколько раз моргнул, затем поднял брови и с энтузиазмом воскликнул: — Слушай, мне охота прокатиться в парк Крукэнг! Там сегодня вечером танцы. Поехали?
Крукэнг был парком развлечений рабочих по ту сторону реки. Там выступали и политические агитаторы, и артисты кабаре, работали «чертово колесо» и карусели. Когда в парке устраивали танцевальные вечера, городской паром, ходивший туда, бывал набит битком.
— А помнишь танцы в полковом физкультурном зале? — посмеивался Сигге. — Ты был настоящим кавалером, Нильс. Сельские девчонки с ума по тебе сходили.
