– Перенеся столько невзгод, Зейнеп хочет уехать отсюда в Стамбул и навсегда избавиться от Рамиза. Ее братья не вернули то ли все полученное за нее золото, то ли его часть, это точно. А Рамиз, рассчитывая на заступничество шейха Хамдуллаха, продолжает творить всякие бесчинства.
– Рамиза я не боюсь, но сейчас карантин, и мы не сможем сразу уехать в Стамбул. Передай ей, что я сначала отвезу ее вместе с племянницей султана в Китай!
– Если ты пообещаешь Зейнеп увезти ее в Стамбул, это прозвучит более убедительно. Что говорит твой Лами?
«Твой Лами» был другом детства Камиля, знающим все городские слухи и сплетни. Простившись с матерью, колагасы отправился по улицам, полным аромата роз и солнечного света, мимо цветущих лип и магнолий в отель «Сплендид палас». Приятели расположились на террасе отеля, под оранжево-белым полосатым тентом в плетеных креслах за столиком, от которого открывался вид на гавань. Аромат тимьяна и роз мешался тут с запахом лизола.
Мать Лами была православной, отец – мусульманином. Когда отец умер, вся семья, кроме него, уехала с острова, а сам Лами остался и был воспитан греческими родственниками. Теперь он носил красно-коричневый костюм из льняной ткани и был управляющим отеля «Сплендид палас». В просторном вестибюле и на террасе отеля собирались итальянские коммерсанты, которые еще десять лет назад разрабатывали мраморные каменоломни, богатые греки, османские чиновники, важные персоны из числа мусульман, любящие покрасоваться в избранном обществе, военные в гражданской одежде, а порой сюда заглядывал и сам губернатор, потому неудивительно, что здесь обсуждали все заслуживающие внимания мингерские новости.
Лами знал, что помолвка Зейнеп расстроилась, и опасался, как бы Рамиз не попробовал отомстить, прикрываясь авторитетом своего брата-шейха. Он предупредил колагасы, что Рамиз – человек опасный, рассказал о его безумных выходках и прибавил, что губернатор правильно сделал, когда посадил его в крепость. Узнав же, что по приказу из Стамбула Рамиза освободили с условием никогда не возвращаться в Арказ, Лами воскликнул:
– Надо бы губернатору вернуть его в тюрьму! – но тут же признал, что сделать это не так-то просто.
– Почему?
– Потому что господин губернатор хоть и не любит шейха Хамдуллаха, но знает, что без его одобрения обеспечить соблюдение карантинных мер будет трудно.
Некоторые историки приписали опасливое отношение могущественного Сами-паши к шейху Хамдуллаху «неуместной слабости»: у османского губернатора, располагавшего силами армейского гарнизона, не было, дескать, причин бояться какого-то там шейха. Разумеется, и в османском вилайете Мингер, и позднее, в республиканской Турции, представители власти были могущественнее шейхов, откуда отчасти проистекает светский характер современного турецкого и мингерского общества. Но сегодня осторожность Сами-паши, продиктованная желанием убедить население в необходимости соблюдения карантинных запретов, представляется нам весьма реалистичным и правильным политическим подходом.
– Весь остров мечтал об этой девушке, – проговорил Лами. – Непросто тебе придется.
– Ничего не поделаешь. Я ее люблю.
– У Зейнеп есть два старших брата. Они близнецы и раньше владели пекарней, которая так и звалась – «Пекарня близнецов», но она закрылась. Возьми-ка их в свой Карантинный отряд… Они парни не слишком смекалистые, но честные. Самый лучший хлеб на кухню нашего отеля поставляла именно их пекарня.
– Я так люблю Зейнеп, что не верю, будто ее братья могли совершить что-то плохое, – убежденно произнес колагасы.
Этот разговор и заронил в нем мысль встретиться с Зейнеп и ее братьями. Но минуло еще три дня, прежде чем они увиделись. Произошло это на Стамбульском проспекте, все на той же террасе отеля «Сплендид палас». Позже колагасы открыто расскажет доктору Нури, как взволнованно забилось его сердце, когда он увидел любимую.
Ее братья, Меджид и Хадид, надели чистые рубашки и побрились, чтобы выглядеть почтенными городскими жителями, но фески не сняли, да и по их беспокойному виду было понятно, что чувствуют они себя в отеле неуверенно. Поскольку матери жениха и невесты уже обговорили вопрос о калыме, подарках и золоте, об этом толковать не стали. Предмет для беседы подсказало объявление о карантине на стене ресторана. Оно уже успело до того истрепаться и выцвести, будто повесили его давным-давно, отчего страх перед чумой странным образом только возрастал.
– Собравшись здесь, мы подвергаем себя опасности, – начал колагасы. – Согласно карантинным правилам, собираться группами больше двух человек запрещено.
– Мы уповаем на всевышнего Аллаха! – ответил Меджид. – Мы верим, что судьба человека написана у него на лбу, и оттого не боимся, будьте покойны!
– Если вы будете соблюдать правила и поступите добровольцами в Карантинный отряд, то почувствуете себя еще увереннее. Вчера и сегодня утром на острове умерло от чумы одиннадцать человек. И ведь не обо всех умерших становится известно, некоторые прячут покойников.
