Бракосочетание колагасы Камиля и Зейнеп изначально собирались провести в отеле «Сплендид палас», но затем из соображений безопасности (возле отеля были замечены люди Рамиза) перенесли в зал собраний губернаторской резиденции. Гостей, немного встревоженных сменой места церемонии, сначала подержали в пропахшем лизолом коридоре на первом этаже, а затем всех вместе провели на второй этаж, в зал. Все были элегантно наряжены и радостно возбуждены. Зейнеп надела платье традиционного для невест на мингерских свадьбах красного цвета. Ее братья были в сюртуках и сапогах. Колагасы наблюдал за церемонией словно бы со стороны, как во сне. Пока имам мечети Слепого Мехмеда-паши Нуреддин-эфенди записывал в тетрадь имена жениха и невесты, те издалека поглядывали друг на друга.
Затем имам стал задавать вопросы – сначала колагасы Камилю. Тот, как положено, говорил (а имам записывал), сколько денег он подарил невесте (помимо калыма) и сколько надлежит выплатить ей в случае развода, а сам продолжал восхищенно и жадно смотреть на девушку в красном платье, не в силах поверить, что одиночество, от которого он так настрадался за свою жизнь, вот-вот кончится. Свидетелями были Лами и начальник Надзорного управления Мазхар-эфенди, на участии которого настоял Сами-паша, желавший все держать под контролем. Сам губернатор в последний момент по какой-то причине ушел в свой кабинет, да так там и остался. Посреди церемонии открылась маленькая дверь, и в зал собраний вошли Пакизе-султан и дамат Нури. Они остановились поодаль от прочих гостей, но те – соседи, родственники и их наряженные в самую лучшую одежду дети, на которых не забыли надеть и фески, – все равно были очарованы тем, что на свадьбе присутствует племянница султана. Когда имам-эфенди начал произносить длинную молитву, все поняли, что бракосочетание состоялось. Колагасы надел на палец жены золотое кольцо, которое дала ему мать, пожал руки свидетелям и кое-кому из гостей. Однако обниматься, обмениваться поклонами и целовать старшим руки, как было заведено на свадьбах, никто не стал – боялись подхватить заразу; всем сразу захотелось разойтись по домам.
Так что церемония получилась короткая. После ее завершения кучер Зекерия отвез жениха и невесту в губернаторском ландо в отель «Сплендид палас». Они были несказанно счастливы. А вот Сами-паша, в любой момент ожидавший нападения Рамиза и его людей, тревожился. Из своего окна за отъезжающими новобрачными наблюдала Пакизе-султан. В очень личном и искреннем письме от 14 мая 1901 года она писала сестре Хатидже: «Несмотря на завладевшее городом гнетущее ощущение беды, молодые не могли скрыть своего счастья и улыбок».
Наблюдая за счастливыми Зейнеп и Камилем, Пакизе-султан вспоминала насмешливые взгляды и намеки, которые так злили принцессу в Стамбуле во время ее собственной свадьбы и свадеб ее сестер.
«Вместо того чтобы пожалеть нас, столько лет без всякой вины томившихся взаперти, словно птицы в клетке, над нами посмеивались и даже потешались: эти невежественные девушки, мол, совсем не знают, что в мире творится, – жаловалась Пакизе-султан в одном из писем и тут же продолжала: – Впрочем, возможно, все те, кто потешался над нами, и даже те, кто сочинял о нас всякие небылицы, были правы!» (Когда старшие сестры Пакизе-султан переезжали из дворца Чыраган во дворец Йылдыз, от отца к дяде Абдул-Хамиду, задумавшему выдать их замуж, они были поражены и повергнуты в ужас при виде лошадей, впряженных в присланную за ними карету: слишком уж грубо и отвратительно, на их взгляд, выглядели лошадиные зады.)
