О молодом Станиславе Бонковском Абдул-Хамид впервые услышал, когда тот вместе с аптекарем Никифоросом создал Société de Pharmacie de Constantinople – Константинопольское фармацевтическое общество. Это общество вело борьбу с другими группами аптекарей и пыталось донести свою точку зрения до властей. Заключалась она прежде всего в том, что ведущим дело по старинке знахарям и травникам необходимо запретить торговать ядами и другими вредными для здоровья веществами. Мышьяк и содержащие его растения, карболовая кислота (фенол), кодеин, шпанская мушка, диэтиловый эфир, сернистый эфир, йодоформ, экстракт живокости, креозот, опиум, морфий – все это, и еще около сотни опасных веществ, следовало продавать не в зелейных лавках, а только в современных, устроенных по последнему слову европейской науки, регулярно проверяемых инспекторами аптеках – исключительно по рецепту врача! Должно быть, именно в то время, увлекшись детективными романами, Абдул-Хамид узнал, что из некоторых растений можно приготовить содержащий мышьяк яд, который способен отравлять человека постепенно и который сложно распознать. Когда ему читали очередной роман, он порой останавливал чтеца на описании отравления или на рассуждениях о яде, не оставляющем следов, и просил прочитать некоторые места заново. Почему же ему хотелось выращивать ядовитые растения в своем саду? Это желание следует понимать следующим образом: для Абдул-Хамида, как и прочих современных властителей Востока, большой дворцовый сад был миниатюрным воплощением всего мира. Так что, по сути, вопрос, заданный султаном молодому Станиславу Бонковскому, сводился к следующему: из каких растений можно приготовить сильнодействующий яд?
Пока Бонковский-бей составлял подробный доклад на эту тему, султан назначил его директором своей личной аптеки во дворце Йылдыз (иногда ее также называли химической лабораторией). Это был период, когда Бонковский активно работал в Фармацевтическом обществе и боролся с актарами, так что между ним и султаном часто заходил разговор о ядах и о том, как легко в нынешние времена их достать.
Абдул-Хамид знал, что большинство ядов, которыми в разное время были отравлены его предки (например, султан Мехмед Завоеватель[109], умерший четыреста двадцать лет назад от медленнодействующего яда, не оставившего следов), по-прежнему легко приобрести в любой из сотен зелейных лавок Стамбула. В архиве дворца Йылдыз хранятся отчеты о доставке в дворцовую лабораторию ядовитых веществ, приобретенных в Йеничарши, Бейазыте, Фатихе и на рынке Капалычарши.
В полдень, когда доктор Нури вернулся в резиденцию губернатора после разговора с аптекарем Никифоросом, Сами-паша пригласил его в свой кабинет.
– Чтобы пресечь слухи об отравлении, я приказал похоронить покойного в извести вместе с погибшими от чумы, – сообщил губернатор. – Объявить, что доктор Илиас, как и Бонковский-паша, пал жертвой злодейского заговора – значит признать, что государственная власть на Мингере, увы, совершенно беспомощна. А признать это немыслимо как для меня, так и для Стамбула. Если его величество узнает, что после Бонковского был убит еще и помощник доктора, а мы с вами не смогли найти убийцу, он подумает, что мы, возможно, нарочно не прилагали к этому особых стараний.
– Как вы думаете, это дело рук тех же людей, что убили Бонковского-пашу?
– Вам известно, что мы не смогли этого установить! Но если бы Стамбул настаивал, мы пошли бы до конца и отыскали бы человека, который признался бы, что подмешал крысиный яд в чуреки. Теперь этим должны заняться вы. Причем действуя по методу Шерлока Холмса, без пыток и фалаки. Будете, как этот сыщик, столь любимый его величеством, собирать показания актаров и аптекарей – и найдете убийцу. Удачи! Актары вас ждут, их предупредили. Посмотрим, что они скажут на этот раз.
Гарнизонных поваров, их помощников и других подозреваемых после допроса с пристрастием показали всем зелейникам, торгующим крысиным ядом, а также их работникам и подмастерьям, но никто так и не вспомнил, чтобы кто-нибудь из этих людей (или кто-либо еще) покупал крысиный яд.
Для начала доктор Нури навестил небольшую лавку в квартале Эйоклима, которая внутри походила на еврейские лавочки в стамбульском квартале Махмут-паша, те, где всегда так приятно пахнет. Перед прилавком стояли развязанные мешки с разноцветными порошками и пряностями. На полках поблескивали стеклянные банки со снадобьями и сушеными фруктами. С потолка на веревочках свисали пучки трав и какие-то странные штуки, похожие на губки. В лавке был один только ее хозяин Васил-эфенди, заранее предупрежденный о приходе доктора Нури.
