«Вот что мне хотелось бы сказать тем, кто насмехается над нами, – писала Пакизе-султан в другой раз. – Отец рассказывал, что наш предок Мехмед III, живший во времена Шекспира, когда скончался его отец, приказал, дабы пресечь борьбу за трон, казнить девятнадцать несчастных, ни в чем не повинных шехзаде (то есть своих братьев), пятеро из которых были малыми детьми. Однако сестрам своим (а их, вероятно, было не меньше, чем братьев) он никакого вреда не причинил, а выдал их замуж (как много позже поступит с нами Абдул-Хамид) с небольшим приданым за дворцовых прислужников невысокого ранга. В „Сиджиль-и Османи“[117] ни одна из этих женщин даже не названа по имени (так мне говорил отец), что показывает, насколько незначительными фигурами были дочери султанов. Иногда это спасало им жизнь. Их дочерям, носившим титул ханым-султан, тоже старались подыскать хороших мужей, так что род их не пресекался. Иногда они даже были вполне счастливы. Мало того, порой они могли вместе со своими мужьями, если тех назначали на должность в какой-нибудь вилайет, повидать земли за пределами Стамбула. Наш дядя Абдул-Хамид воздал немало почестей Сенийе-ханым-султан и Фериде-ханым-султан, как будто они были не внучками Махмуда II, а его собственными дочерьми, приглашал их на торжества во дворец, пожаловал им по ялы в Арнавуткёе[118] и, поскольку они были уже в возрасте, считал, что по своему положению они не ниже его дочерей и племянниц. В конце концов, не так уж важно, что мы совсем не знаем жизни. Дочери султана суждено стать – в самом лучшем случае – женой министра или паши, и не более. Но вот если шехзаде, которому предстоит рано или поздно сесть на трон бескрайней Османской империи, из-за подозрительности султана не волен побывать хоть где-нибудь, кроме одного-двух дворцов, окруженных военными и соглядатаями, если, впервые в жизни увидев в окно овцу, он принимает ее за чудовище и зовет на помощь охрану, разве это не опасно для будущего государства и потому разве это не куда важнее нашей женской судьбы?»
Первыми переехали во дворец Йылдыз Хатидже и Фехиме. Абдул-Хамид обращался с ними ласково и приглашал на все мало-мальски значимые церемонии и приемы, где бывали и его собственные дочери: с одной стороны, чтобы они не грустили, а с другой – чтобы на них посмотрели возможные женихи (или их матери и тетушки). Поэтому за два года, прожитых во дворце Йылдыз, сестры побывали на множестве торжеств и увеселений, познакомились и поговорили со многими женщинами, однако желающих взять в жены этих чудесных девушек не появлялось. И сами возможные претенденты, и семьи их трепетали перед Абдул-Хамидом. Так стоило ли удивляться, что сыновья богатых пашей не спешили проявить интерес к дочерям бывшего султана, за которыми султан нынешний установил ежедневную слежку? Тем не менее сестры Пакизе-султан были этим глубоко разочарованы.
Конечно, некоторые сыновья пашей и подходящие в смысле замужества шехзаде раздражали всех трех сестер еще и тем, что были людьми пустыми, грубыми, некультурными и развратными. Словом, самая старшая из сестер, красавица из красавиц, тридцатилетняя Хатидже-султан, ошибалась, когда говорила, что во дворце Йылдыз им удастся найти хорошего мужа. Никто так и не выразил желания попросить их руки, и в конце концов Абдул-Хамид понял, что подыскать племянницам женихов придется ему самому.
Тогда султан начал выбирать среди самых способных и послушных чиновников Министерства двора тех, кто был бы ему более по душе. Тем временем ему сообщили, что во дворце Чыраган снова есть больные, и Абдул-Хамид решил направить туда врача-эпидемиолога, о чьих успехах был наслышан, чтобы тот проверил, каковы вообще с точки зрения медицины условия в этом каменном здании (в котором после установления Республики будет долгое время размещаться Бешикташский женский лицей). Впрочем, многие считают, что султан послал доктора Нури во дворец Чыраган, чтобы тот увидел оставшуюся там после отъезда сестер и не захотевшую выходить замуж Пакизе-султан. Некоторые даже утверждают, будто Мурад V, желая устроить счастье младшей дочери, через посредников вел с братом переговоры на этот счет.
Шестидесятилетний Мурад V давно оставил мечты вернуться на трон в результате нового переворота, посещавшие его в первые годы после свержения, и смирился со своим жребием. («Ничего не поделаешь, судьба у меня такая!» – говорил он.) После обеда смещенный владыка проводил время со своим лучшим другом, сыном Мехмедом Селахаддином (разница в возрасте между ними была двадцать лет) и четырьмя дочерьми (одна умрет от чахотки): они разговаривали, читали книги, играли на фортепиано и сочиняли музыку. По вечерам же бывший султан много пил. Сын его тоже пристрастился к алкоголю.
