Каждое утро Мурад V заходил в покои своей матери, валиде[119] Шевкевзы-ханым, расположенные на том же втором этаже, что и его собственные, чтобы поцеловать ей руку. Первые годы во дворце Чыраган честолюбивая черкешенка строила планы возвращения сына к власти (предусматривающие, например, побег из дворца в женском платье или даже через водосточную систему дворца; далее, возможно, следовало перебраться в Европу) и обсуждала эти идеи с ним, когда они оставались наедине. После смерти Шевкевзы-ханым в освободившихся покоях стали проводить время самые любимые наложницы Мурада V, уставшие от вечной суматохи первого этажа и заработавшие ревматизм оттого, что их комнаты были расположены слишком близко к морю.
На первом этаже жило сорок пять наложниц разных возрастов и званий, находившиеся в услужении у Мурада V и шехзаде Мехмеда Селахаддина (отца шести дочерей и двух сыновей). Во время мятежа Али Суави[120], задумавшего освободить и вернуть на трон свергнутого султана, случилось так, что Мехмед-паша[121], преследуя заговорщиков, по ошибке влетел в эти покои. При виде сорока или около того красавиц (а многие из них по летнему времени были полураздеты или вовсе без одежды), от совсем юных до зрелых, он застыл на месте и вынужден был опереться на саблю, чтобы не упасть. Наложница-гёзде[122] по имени Филизтен, проведшая двадцать восемь лет в заключении вместе с Мурадом V и оставившая красочные, удивительно искренние воспоминания о жизни в последнем османском гареме (записанные в 1940-е годы историком по имени Зийя Шакир), рассказывала, что потом девушки еще многие годы, заливаясь смехом, изображали друг перед другом застывшего, словно статуя, Мехмеда-пашу.
Доктора Нури несколько раз проводили через первый этаж на второй, устроив так, чтобы он при этом ни с кем не столкнулся лицом к лицу. Однажды, когда он осматривал в комнате окнами на Босфор пожилую служанку и одну из внучек Мурада V, Джелиле-султан, у которых на коже появились подозрительные покраснения, открылась дверь, и доктор Нури встретился глазами с представшей на пороге Пакизе-султан. Пожилая служанка сказала принцессе, что ее отца здесь нет, и Пакизе-султан тотчас вышла. И тем не менее весь этот краткий миг юная принцесса и врач смотрели друг другу в глаза («долго-долго», как написали бы в каком-нибудь из первых мусульманских романов). Через два дня Пакизе-султан спросили, согласна ли она вслед за сестрами переехать во дворец Йылдыз, чтобы выйти замуж за этого привлекательного врача, и она сказала «да».
Много было разговоров о том, что Абдул-Хамид подобрал своим красивым, ярким племянницам заурядных, ничем не примечательных мужей. (Как правило, имелись в виду две старшие сестры.) По прошествии некоторого времени газетчики и авторы исторических публикаций стали писать, будто мужья принцесс были простыми секретарями (то есть людьми небогатыми), уже в летах и даже непривлекательной наружности. Один из самых крупных турецких романистов Халид Зийя, дослужившийся в свое время до поста заместителя главного секретаря Министерства двора, в своих мемуарах «Сорок лет» назвал двух пожилых даматов «воспитанниками приюта» – опять-таки желая намекнуть на их бедность. Хуже всего была широко разошедшаяся по Стамбулу сплетня о том, что Хатидже-султан после свадьбы будто бы не пустила своего уродливого мужа в спальню. В республиканский период турецкая пресса часто сопровождала подобные рассказы вложенными в уста принцесс выдуманными фразами вроде: «Своим-то дурнушкам-дочерям дядя подобрал красивых и богатых мужей, а нам…» Однако письма, имеющиеся в нашем распоряжении, не содержат даже намека на то, чтобы дочери Мурада V называли свою двоюродную сестру Наиме-султан «дурнушкой». Собственно говоря, сказать такое им просто не позволило бы воспитание!
Обо всем этом мы говорим для того, чтобы затронуть, и уже не впервые, другую тему: по мнению сплетников, в сравнении с сестрами Хатидже и Фехиме Пакизе-султан не была красавицей. Потому-то она якобы захотела держаться подальше от Стамбула и от тамошних едких острословов, враждебно настроенных ко всему связанному с султанским двором. Те проводили ее рассказами о том, что Абдул-Хамид, так и не найдя своей третьей, некрасивой племяннице мужа из Министерства двора, в последний момент согласился выдать ее за врача, человека намного ниже рангом, чем дворцовые чиновники, – и думать забыли про Пакизе-султан. Это и уберегло ее от злых сплетен последних дней султанского двора Османской империи.
