Я прошла квартал и обнаружила гастроном, а рядом с ним остановку, телефон-автомат действительно виднелся на углу, но в этот момент появился автобус-экспресс, шедший как раз до моего дома, и я торопливо протиснулась в него, посоветовав себе забыть, что денег у меня нет. К счастью, народу в автобусе было как селедок в бочке, лица у всех по причине жары красные и измученные. Из-за толкотни никто не обратил внимания на отсутствие у меня обуви.
Через полчаса я вышла неподалеку от своего дома и сразу же нырнула в подворотню. Добираться надо было обходными путями. Программа минимум — попасть в квартиру, отправить Палыча на телеграф (я очень надеялась, что Зойка все еще в Угличе), принять холодный душ, выпить чаю и, попробовать разобраться, что происходит. Но это потом, главное — телеграмма и душ. Я свернула к котельной и оказалась в кустах акаций. Отсюда хорошо просматривались все окна нашей квартиры и подъездная дверь. «БМВ» отсутствовал. Если на стройке со мной развлекались ребята из «БМВ», это неудивительно. Почему они оставили меня в вагончике? И даже не связали, словно хотели, чтобы я поскорее выбралась оттуда. Потом, это потом, сейчас главное — не проморгать есть наблюдение за квартирой или нет? Вскоре стало ясно, задача мне не по силам. Парни могли укрыться на лестничных клетках, были еще десятки мест. Я была не в состоянии сосредоточиться, у меня для этого слишком болела голова.
Я вышла из кустов и направилась к подъезду, машинально отметив, что среди мужичков за доминошным столом нет Палыча. Дверь в квартиру была не заперта. В этом не было ничего удивительного, и все же я задержала дыхание, прежде чем сделать следующий шаг. Толкнула дверь, в конце концов, меня не ждет ничего нового, ну треснут еще раз по голове, или парень с суровым лицом, схватив за локоть, начнет задавать вопросы. В прихожей было темно, в этой темноте я отчетливо ощутила опасность, нащупала выключатель…
Палыч лежал на пороге своей комнаты лицом вниз. Затылок превратился в кровавое месиво. Рядом валялась табуретка, старая, тяжелая, с засохшей кровью. Я знала, что старик мертв, даже не касаясь его.
— Дед, — сказала тихо, хотела зареветь, но грязно выругалась. Глаза его были открыты и смотрели куда-то вбок. Лужа крови вокруг головы…
Я поднялась с колен, заперла входную дверь, тряхнула головой, точно всерьез надеясь, что это дурной сон и от него можно избавиться. Взгляд вновь переместился на проломленный затылок Палыча, я почувствовала, что меня сейчас вырвет, и бросилась в туалет. Не включая свет, склонилась над унитазом. Что-то коснулось моего виска, цепенея душой, я повернула голову. В свете, доходящем из кухни сквозь раскрытую дверь, я увидела босые ноги, как раз на уровне моего лица. Хотела крикнуть, но крик застрял в горле. Я подняла взгляд, мне очень не хотелось этого делать, потому что я уже знала, что сейчас увижу… Зойка висела на ремне, перекинутом через трубу, потолки здесь выше трех метров, я плохо различала ее лицо в темноте. Схватила ее за ноги, они были холодны как лед, выскочила в кухню, нашла нож, подтащила табуретку. У меня ушло много времени на то, чтобы снять Зойку, она очень тяжелая, а я боялась, что, падая, она ударится головой. Я могла думать только об этом, прижимала ее тело к стене, чтобы она не упала, а плавно соскальзывала. Мы стояли в темном узком колодце с цементным полом, прижавшись друг к другу, я и Зойка, голова ее лежала на моем плече, и я сказала:
— Ладно, чего ты…
У меня не было сил двигаться и не было сил держаться на ногах, я взвыла от отчаяния, подхватила ее под мышки и поволокла в комнату. Голова ее странно дергалась, а я плакала, потому что Зойке было больно.
Я положила ее на полу. Теперь стало видно, как изменилось ее лицо. Мне уже приходилось видеть удавленников, она провисела там несколько часов. Я надеялась, что она в Угличе, а она не получила телеграмму, а может, и получила, но все равно приехала.
Я достала плед и укрыла ее. Посидела в ее ногах, раскачиваясь и глядя куда-то в пространство, с трудом поднялась, вцепившись в стол.
Костяшки пальцев побелели, я услышала какой-то странный звук и поежилась, не сразу сообразив, что это я вою, громко и протяжно. Стиснула зубы, заставила себя медленно и глубоко дышать. Отодвинулась от стола. Не глядя на Зойку, прошла к шифоньеру и переоделась, потом позвонила в милицию.
— Я ухожу, — сказала я громко возле двери и закрыла ее. Не оборачиваясь, сбежала по лестнице.
Во дворе могли ждать, но в тот момент меня это вовсе не волновало, я думала о Зойке, о Палыче и о клятве, что дала самой себе пять лет назад. Плевать на все клятвы. Я быстро пересекла двор и вышла на проспект. Менты могли появиться в любую минуту, а встречаться с ними я не планировала.
Я остановила машину, проверив, есть ли деньги в кошельке. На такси, слава богу, хватит. Я ехала в Кашино, где жил Ванька. Улицу Первомайскую нашла быстро. Зойка говорила, дом подковой, рядом торговый центр, квартира на первом этаже.
