Мы лежим в течение часа. Время от времени мы разговариваем. Она рассказывает историю о своей семье. Я упоминаю про тайный постер фильма «Властелин колец» с автографом, который хранится у меня в шкафу, и рассказываю, что я бы спас его, если бы случился пожар. Почти все время мы молчим, обнимая друг друга и наслаждаясь тишиной. Нет никакой необходимости говорить. Здесь все тихо, мирно и чертовски идеально.
В конце концов Мэгги тащит меня в ванную, чтобы принять душ. Я включаю воду и она вскрикивает, потому что она слишком холодная. Что-то гибельное бурлит и извивается в моей груди, пока она обрызгивает меня каплями, ее счастливый смех звенит у меня в ушах. Чем дольше я смотрю на нее — обнаженную, с большим синяком на шее на том месте, где я засосал ее кожу, со взъерошенными волосами и улыбкой на лице, — тем больнее в душе.
Внезапно меня осеняет.
Я не хочу, чтобы она уезжала. Я хочу, чтобы она осталась тут. Не только еще на сегодняшнюю ночь, но и на многие последующие. Я представляю себе ее зубную щетку рядом со своей и ее скрабы на полочках в ванной. Резинки для волос на туалетном столике и ароматное мыло на её стороне раковины.
Вместо того чтобы быть взрослым человеком, который заводит разговоры, вместо того чтобы предложить настоящее свидание, а не что-то, ограниченное стенами моей квартиры со сроком давности, я не говорю ни слова и подталкиваю ее в душ. В нем хорошо помещаются два человека, и достаточно места, чтобы встать на колени, вода струйками стекает по моей груди, пока я опираю ногу Мэгги на свое плечо. Я говорю ей, чтобы она подняла руки над головой и не сводила с меня глаз, а потом лакомлюсь ей, потому что это проще, чем сказать, что я представил свою жизнь с ней.
Я довожу ее до грани и останавливаюсь, едва не давая ей кончить. Несколько раз. В одну минуту она проклинает меня и называет мудаком. В следующую минуту, когда ее пальцы на ногах выгибаются на моих мышцах и она испускает всхлипы отчаяния, она называет меня Богом — этот звук я хочу слушать каждый день.
Ее равновесие колеблется. Ее бедра дрожат. И все же она держится. Ее руки остаются на месте, глаза не закрываются, и она так прекрасно слушается, так послушно выполняет указания, что я понимаю: она заслуживает награды. Я прошу ее передать мне съемную душевую насадку. Я подношу ее к клитору и держу, пока она кончает — дважды, ведь, черт возьми, она совершенна. Она так красиво шепчет «спасибо», что мне хочется вытатуировать эти слова на себе, чтобы помнить их вечно.
Я отключаю воду и достаю полотенце, чтобы высушить ее. Не спеша, массирую ее мышцы, прохожусь по всей длине тела, отмечая каждую впадинку, каждую ложбинку, каждый изгиб. Я целую ее сухую кожу, наслаждаясь жаром под губами.
В порыве эгоизма я краду у нее еще один оргазм, когда провожу махровой тканью между ее ног. Это не занимает много времени, еле касаясь ее клитора и просовывая палец внутрь, и вот она уже снова кончает, соки из ее киски стекают по моей руке.
Я заключаю ее в объятия и несу обратно в постель, а разговоры о возможной второй встрече отбрасываю в сторону, запираю в ящике, который никак нельзя открыть, потому что это положение вещей — то, чего мы хотим. Я отказываюсь ставить под угрозу то, что у нас получилось, из-за глупого заявления о чувствах, какими бы глубокими они ни были.
Я пока еще не успел отойти физически, член все еще мягкий и обмякший, поэтому я связываю руки Мэгги одним из своих галстуков. Я закрываю ей глаза маской, которая осталась у меня в комоде после ночного перелета пару лет назад. Я дразню ее, прикасаясь к каждому сантиметру ее тела, пока не узнаю, что именно ей нравится и где. Она раздражается из-за того, что я слишком медлителен и тщателен. Ее запястья дергаются под галстуком, кожа под шелком становится розовой. Я поднимаю ее на колени и шлепаю за то, что она торопила меня, — еще одна галочка в ее списке.
После того как она кончает, я могу сказать, что она совсем истощена. Я прижимаю ее к себе, поглаживая влажные волосы и слушая ее рассказ о том, как она попала в нейрохирургию.
— Ты хотела быть доктором с детства?
— Нет — смеется она. Ее рука рисует ленивые круги по моей руке. — Я хотела быть администратором в приемной больницы. Я оборудовала фальшивый стол с клавиатурой и печатала, притворяясь, что ищу информацию о пациентах.
— Тогда что заставило тебя посвятить себя в медицине?
— Парень в средней школе сказал, что девочки не так умны как мальчики. Он сказал, что девочкам следует быть учителями потому, что это легко и только мальчики могут делать сложную работу. Как будто учить кого-то это легко. Моя сестра работает в сфере образования и ни за какие деньги я не согласилась бы терпеть все то дерьмо, с которым сталкивается она. Преподаватели — просто великие герои.
— Мой брат так же работает в этой сфере. Ты абсолютно права. Их профессию несправедливо обесценивают. Я бы и дня не продержался в классе. Тебе удалось потом разыскать этого засранца и рассказать ему о своем успехе?
