— Да. Я понимаю, что сами вы, наверняка, будете заняты более приятными вещами, — говорит Саид, сально улыбаясь, водя взглядом по стройному телу моей женщины. Прощаюсь сквозь зубы, сдерживаясь опять, чтобы не ушатать этого упыря. Особенно, когда он целует руку Марго и слишком долго держит в своей мерзкой ладони, поглаживая большим пальцем.
— Если вы когда-нибудь решите вспомнить свое прежнее занятие, звоните, я вас не обижу, — говорит эта гнида, явно намекая, на ее прошлое. Понятно, что он принял ее за бывшую рабыню или проститутку. Хотя, как бы ни было это страшно признавать, во многом он прав. — Такие горячие женщины всегда в цене, — добавляет эта мразь, протягивая визитку.
— Приму к сведению, — вовсе не отказывается Марго. Вот сучка! Специально меня провоцирует или действительно играет роль до конца, но мне хочется ее придушить и зацеловать до смерти. Хочется орать, что это только моя женщина и выколоть глаза всем, кто смотрит на нее с пошлыми мыслями. Но я опять не могу себе этого позволить. Поэтому я просто охреневаю, когда она говорит:
— А не хотите ли прокатиться с нами? Посмотрите на моих девочек, может, подберу вам красавицу на ночь по душе? — а потом наклоняется прямо к уху этого упыря, тихо шепчет что-то, от чего у этого гандона глаза округляются и начинают блестеть. Кажется, он колеблется, несколько раз переводит взгляд с катера на Марго, потом говорит:
— Да. Пожалуй, я приму ваше предложение. Спасибо.
Я готов сорваться, но Марго поворачивается ко мне и прижимает палец к губам, заставляя молчать. Мы проходим на катер, Саид идет следом, но в последний момент у него звонит телефон. Он обсуждает что-то на своем языке, а потом говорит, заметно помрачнев:
— Простите, сегодня не получится. Срочные дела. Но я с удовольствием приму ваше предложение завтра, — он покидает катер, машет нам рукой, и мы отчаливаем в сторону берега. Как только мы отплываем на достаточное расстояние, я говорю со злостью:
— Что это сейчас было?
— Тихо! — говорит Марго, как-то нервно оглядываясь. Она проходится по катеру дальше, окликает водителя. Тот поворачивается.
— Ты знаешь его?
— Я не пойму, причем здесь водитель? — цежу я, все еще кипя от ярости.
— Что-то не так… — шепчет она, осматриваясь по сторонам. Потом замирает взглядом на какой-то точке, резко разворачивается, стремительно подходит ко мне и… толкает меня со всех сил в грудь. Я лечу за борт, погружаясь в темную воду, выныриваю, ничего не понимая, катер несется вперед, а потом вдруг раздается оглушительный взрыв и яркая вспышка, которая слепит глаза.
Что было после взрыва, я слабо понимал. На несколько бесконечных секунд меня оглушило, ослепило, я начал захлебываться соленой водой, но держала на поверхности одна мысль. "Где Марина? Что с ней?" Справившись с шоком, я изо всех сил погреб к останкам катера, плавающим по поверхности воды. Но кругом было темно и никаких признаков жизни не видно. Я начал звать ее, орать как безумный ее имя, но в голове шумело, я с трудом слышал свой голос. Разум топил ужас от мысли, что могу потерять ее снова. Я как умалишенный барахтался здесь, и ощущал полную беспомощность. Вода снова хотела забрать ее, и снова из-за меня! Как будто я вернулся в свой самый страшный кошмар. Уже несколько раз мне попались мертвые тела охранников. Марины среди них не было, но каждый раз, когда в темноте видел что-то похожее на останки, меня накрывала волна паники. Перед глазами вставали воспоминания, когда передо мной открыли то страшное тело в морге. Я, как мог, отгонял эти мысли и продолжал искать Марину. Последняя стадия отчаяния была близка, когда вдруг среди плавающих обломков я нащупал мягкую скользкую ткань, потянул ее, и чуть не заорал, когда она оказалось в моих руках. Только Марина не дышала, боже! Этого не может быть! Я вцепился в ее плечи, начал трясти, схватился одной рукой за проплывающий крупный обломок обшивки, чтобы опереться на него, стал хлопать между лопатками, пытаясь выбить воду. Перевернул ее, уложил на обломок, попытался вдохнуть воздух, но было неудобно. Она все время сползала назад в воду. Проделав это все несколько раз, надежда начала тухнуть, как мокрая спичка, а на ее место приходил ужас, что я снова потерял ее, только в этот раз навсегда. В отчаянии я несколько раз сильно ударил ее между лопатками, прорыдав ее имя. Это был, наверное, пик, после которого я и сам бы погрузился в пучину, но вдруг она шумно вздохнула и начала кашлять.
Боже! Я ведь говорил, что дышать с ней одним воздухом — счастье? Сейчас эта фраза подходила, как никогда. Я прижимал ее тело, и бесчисленное количество раз благодарил Бога, что оставил ее со мной.
