— Чертова темень! Оставим здесь кого-то, утром вернемся и продолжим поиски.
Они уходят.
Становится тихо. Очень тихо. Вокруг кромешная темнота. Марина стонет, я прижимаю ее крепче. Хреново! Как же все хреново! Ей помощь нужна, а мы сидим здесь! Я даже осмотреть ее толком не смог! Она начинает мелко дрожать. Холодно в мокрой одежде. Что делать?
Пытаюсь рассмотреть хоть что-то. Но ничего не вижу. Где-то журчит вода. Значит там озеро. Только дает это мне не так много, как хотелось бы. Хотя пить хочется. От этой дикой гонки и нервов в горле пересохло. Поднимаю Марину и медленно иду вперед, ощупывая дорогу, пока не врубаюсь в мокрую стену. Понятно. Значит вода рядом. Укладываю Марину на землю и нащупываю тонкий ручей, текущий по стене. Набираю в руки воду и жадно пью. Потом пытаюсь умыть и напоить Марину, она стонет, пытается отвернуться, в себя не приходит. Проделываю все еще раз.
— Мариша! — зову ее. — Я с тобой. Ты меня слышишь?
Она стонет, слышу ее невнятный шепот:
— Где я?
— Тихо, маленькая, — прижимаю ее крепче. — Я с тобой. Все будет хорошо.
— Андрей, это ты? — вдруг спрашивает она. Андрей? Какого хрена? Кто такой Андрей? Ревность сжимает что-то внутри. Но я понимаю, что сейчас не время и не место этим чувствам. Надо что-то придумать. Сидя здесь, ничего хорошего мы не добьемся. Утром они вернутся и будут снова искать нас. Вполне могут найти. А Марине нужна помощь сейчас. Я должен что-то предпринять.
— Мариша, я сейчас уйду, но я вернусь, слышишь?
— Холодно, — начинает дрожать она. Хотя лоб у нее горячий. Это плохо. Надо спешить.
Целую ее лицо, веки, губы.
— Потерпи, малыш. Я вернусь скоро. Обещаю.
— Андрей, это ты? — снова спрашивает она.
— Нет. Я не Андрей, — почти зло говорю я. Она напрягаться.
— Кто ты?
— Амин. Ты забыла меня?
— Нет. Не забыла, — целую ее лицо, чувствую, как немного расслабляется в моих руках.
— Я вернусь. Найду помощь и вернусь. Ты тихо лежи. Хорошо?
Она вдруг хватает меня за руку.
— Стой, — дрожит еще сильнее, — мне надо сказать, — вижу, что говорить ей очень тяжело. Обнимаю крепче. Не могу отпустить прямо сейчас. Она сжимает мою руку сильнее. Я подношу к губам ее ладонь.
— Тише. Мы выберемся. Я тебе обещаю.
— Если я не выберусь…
— Выберешься. Мы вместе выберемся.
— Не перебивай! Я должна сказать. А ты мне пообещать, — тяжело дышит. Говорить ей сложно. Но я чувствую, что она пытается сказать что-то важное. Поэтому не перебиваю ее. Только говорю:
— Все, что хочешь.
— Дочь. Наша дочь, — о чем она? Может у нее бред, но она продолжает, — обещай, что найдешь ее.
— Мариша, ты о чем? Какая дочь?
— Наша с тобой. Когда меня похитили, я была беременна, — шепчет она, а у меня начинают волосы шевелиться. Как? Как такое возможно. Потом яркой вспышкой в голове всплывают ее слова о бракованном товаре. Тогда я не успел выяснить, что она имела в виду, а сейчас начинаю понимать. Боже! Но как она смогла родить ребенка? Осознать что-то не получается. А она продолжает хрипло шептать:
— Зухра, тварь. Отобрала, как только она родилась, — дышит тяжело, надрывно, но я не могу ее перебить, потому что сам сижу в шоке и понимаю, что она должна сказать, а я выслушать, — у нее были черные глаза. Как у тебя. Я ее искала много лет, но бесполезно. Сдохла эта сука и унесла тайну с собой. Ее сестра Зульфия. Она была там тогда. Она должна что-то знать. Найди ее, — хватается за меня из последних сил, сжимает рубашку на груди, — обещай, что найдешь нашу дочь. Поклянись!
— Клянусь, мы ее вместе найдем. Я тебе обещаю. Слышишь?
