— Ну да. Мы с ним прожили вместе пять лет, и у нас все было точно так же. Первые три года нас связывал секс, но потом мы привыкли друг к другу и решили не препятствовать внебрачным связям. Мы вполне спокойно смотрели на это. Порой даже делились друг с другом новыми знакомыми. Но затем во весь рост встала главная проблема — то, что другой человек постоянно присутствует в твоей жизни. Днем, ночью, круглосуточно. О Господи, это был настоящий кошмар. Положение усугублялось тем, что мы по-прежнему любили друг друга. Но ничего уже невозможно было исправить. В конце концов Норман покинул меня, даже не попрощавшись. В классическом стиле: оставил записку в изголовье. Я не думал, что буду так сильно переживать разрыв — в конце концов, мы оба знали, к чему идем. В общем, я жутко мучился, пытался как-то отвлечь себя, но у меня ничего не получалось. Я уже готов был наложить на себя руки, но тут на счастье повстречался с Баббой.
— Я и не знал, что ты гомосексуалист, — сказал Мартин. — Прости.
— Не переживай за меня, — ответил Роберт. — Даже мама уже с этим свыклась.
— Я хотел сказать — извини, если я ввел тебя в заблуждение. Я воспринял твое приглашение как чисто дружеское, так что извини…
Роберт посмотрел на Мартина с кривой ухмылкой. «Ну и тупица, — подумал он про себя. — Создатель, видно, обладает неплохим чувством юмора, если снабдил такое тело куриными мозгами».
Мартин отодвинул кресло, порываясь встать из-за стола.
— Да успокойся ты, ради Бога, — сказал Роберт, растягивая слова. — Обещаю не ползать перед тобой на коленях, умоляя трахнуть меня. Я пригласил тебя именно из дружеских побуждений. Если и были у меня еще какие-то мотивы, то это лишь желание помочь тебе справиться с твоими проблемами. Я хотел познакомить тебя с Баббой. Он спас мне жизнь, как ни мелодраматично это звучит. И мне подумалось, что если он будет сегодня в хорошем расположении духа, то, может быть, спасет и тебя.
Мартин не успевал за быстрыми переходами Роберта от искренности к сарказму. Соображал он всегда туговато, но будучи великолепно развитым в физическом плане, сразу распознавал высший пилотаж и в других сферах.
— Я, наверное, мыслю стереотипами, — признался Мартин. — Но я так же знаком с гомосексуализмом, как с секретами Кремля. Я сразу начинаю нервничать.
— Я сам нервничаю, — ответил Роберт, и оба мужчины расхохотались, успешно преодолев первый барьер.
Потом вновь замолчали и уставились в скатерть. Один теребил материю, второй скатывал мякиш. Затем Мартин украдкой поднял глаза на Роберта и увидел, что тот смотрит на него. Мартин тут же опустил глаза, коротко рассмеялся, и снова взглянул на Роберта. Он чувствовал себя очень неловко, смущаясь как мальчишка, который боится, что его родители заставят его выкинуть что-нибудь эдакое на публике. Уши его вдруг запылали, огромный теплый шар словно бы заполнил собою все его нутро. Мартин испытывал примерно такое же возбуждение, какое бывало у него перед футбольными матчами в колледже.
Две посетительницы, которые попивали кофе, не спускали глаз с привлекательных мужчин. Высокий, худощавый Роберт с молниеносными гибкими движениями; крепко сбитый, мощный, по-мальчишески бесхитростный Мартин. Женщины переглянулись, одна из них вопросительно приподняла бровь. Вторая презрительно сморщила носик:
— Педики, — произнесла она одними губами.
Ее подруга еще раз — теперь с сожалением — посмотрела на мужчин. С недавних пор она всерьез была обеспокоена тем, что красивые мужчины все чаще оказываются гомосексуалистами. Она даже вывела некое собственное правило буравчика: чем привлекательнее и раскованнее мужчина, тем больше вероятность того, что он окажется педерастом.
— Странно, — нарушил, наконец, молчание Мартин. — Мы столько времени провели бок о бок, а оказалось, что практически не знаем друг друга. Тем не менее, я делюсь с тобою мыслями, которыми прежде не делился ни с одним мужчиной. — Мартин замолчал, вздохнул, насупился: — Есть в этом что-то гомосексуальное? В таких интимных беседах?
— Зачем непременно искать всюду сексуальную подоплеку? — ответил Роберт. — Почему бы не назвать это просто дружбой, человечностью?
— Потому что с другими мужчинами, даже с теми, которых я давно знаю, я подобных бесед не вел.
Роберт несколько секунд глядел поверх плеча Мартина в стену, а потом произнес:
— Мне кажется, что главное преимущество гомосексуализма в том, что он лишает человека страха перед гомосексуализмом. Когда двое мужчин сближаются, их начинают одолевать страхи. А вдруг он меня обнимет? Или поцелует? Или схватит за член? И так далее. Если же ты все это испытал, то уже перестаешь бояться подобных вещей. Ну, поцелует. Ну и что? Есть, правда, другая крайность, когда гомосексуалисты сперва занимаются любовью, я уж потом, может быть, удосужатся узнать, как зовут партнера. Мне, слава Богу, удалось благодаря Баббе избежать обеих крайностей. Когда я общаюсь с человеком своего пола, я вовсе не обязательно хочу непременно переспать с ним. Точно так же я не стану сразу отталкивать человека, если тот хочет переспать со мной.
