Локи окинул девушку холодным интересом. Дядя Джим решил прийти парню на помощь.
– Думаю, единственная родственная душа, которую хочет найти сейчас мальчик – это его сестра.
– Джим! – вдруг прервал поддерживаемое им траурное молчание отец Локи.
– Ох, простите, простите. Что это я сейчас говорю. Но так все-таки жаль, что её нет с нами. Не прошло и дня, чтобы я не думал, как мне не хватает этого чу – он запнулся – чудесного создания. – Говорил он быстро, словно отчаянно хотел успеть сказать все неуместные для окружающих слова, наскоро пришедшие в голову.
Локи резко прервал его:
– Странно, что нам еще не принесли первое блюда. Пойду, узнаю – он выдержанно покинул стол. Конечно же, он ни о чем не справился у официанта. Локи поднялся на поверхность, и некоторое время бродил, любуясь чернеющей гладью. Еле различимые лучи пронзали ночную тишину, привнося разнообразие бархатным пурпуром.
– Извини моего дедушку. Он довольно прямолинеен – просто не любит ходить вокруг да около. – Хрома поравнялась с Локи.
– Этим вы с ним похожи – задумчиво прошептал парень. – Но это скорее я должен просить прощения. Дядя Джим иногда не понимает, что несет.
– А по мне он прекрасно понимал, что несет. Более того, мне показалось, что он получает от этого удовольствие. Знаешь, есть такие люди, они…
– Временами ты и, правда, слишком прямолинейна – перебил он её. Хрома покраснела. В своем странном стремлении утешить его, она сама не заметила, как скатилась к такой же бестактности.
– Извини…
– Что-то ты много извиняешься сегодня – голос стал особенно мягким, обволакивающим. Еще долго после этого Хрома вспоминала его голос и отмечала в себе неестественно тепло. – Ладно. Пойдем обратно. Нас наверняка ждут.
– Стой! Я не могу спросить у Селены, но ты-то можешь мне сказать. Это правда, что её кладут в больницу?
И мир затих. Затихли деревья, трава, даже провода, которые периодически потрескивали, замолчали, хотя раньше в ночи всегда эхо бродило по крышам и улицам купола. Но сегодня все иначе. Есть такое свойство у природы, затихнуть вместе с человеком, когда он настолько сильно погружается в себя, что абсолютно ничего не замечает вокруг.
Природа молчала, пока в голове Селены огромное количество нейронных связей набухали и светились чужими воспоминаниями. Она невольно стала свидетельницей чужого горя, хотя… было ли оно, действительно, чужим? Не рожденные от одних родителей, они все же были плодом чего-то одного… более высокого, чем просто генетика. Великое чувство объединило их рождение, оно же осталось скрепляющей нитью их жизней. И теперь эти жизни одновременно рискуют попасть в заточение и погибнуть от таинственных цепей для скрытых целей. Скорее всего, в основе всего была жадность… обыденная жадность.
На следующий день она лежала на кушетке, готовилась к многочисленным тестам и только дивилась, как врачи раньше не заметили в ней ничего чужеродного. И только чуть позже вспомнила, что за все время своей не очень долгой жизни ни разу не болела. Плюс структура человеческого организма под влиянием эмоций постоянно менялась, даже если в её обычных анализах видели нечто странное, то не видели смысла изучать конкретного человека. Для этого существовали другие люди, которые позволяли ученым слишком много, но и получали за это достаточно.
Селена закрыла глаза – перед глазами замерцал неестественно белый, посмотрела по сторонам. Кажется, седовласый джентльмен тоже ей что-то пообещал. Крупный во всех возможных проявлениях мужчина казался девчушке гигантом. Но его маленькие глазки светились дружелюбием из-под толстых квадратных окошек, а глубокие морщины на лбу намекали на долгие часы мучительных раздумий. Селена отдала себя на изучение ученому джентльмену со спокойной душой.
Веки её опустились – уже знакомый мерцающий свет пеленой окутал все её сознание и уже не отпустил обратно на волю. Где-то вдалеке возник красный огонек. Ядро его было черным, оно слегка вибрировало и покачивалось из стороны в сторону. Сначала амплитуда была совсем маленькой, но со временем движение становилось все сильнее и сильнее.
Огонек пустился в безумный вихрь. Взволнованная, Селена заметила, как рассыпалась на миллиарды частиц её прозрачная ручка. Воронка схватила частички и поглотила. А потом и само сознание как будто распалось – миллионы слов и воспоминаний клочками, точно мотыльки, летели в жерло черного ядра. Горячее, оно еще больше раскалялось и набухало, пока не взорвалось. Селена почувствовала, как её мысли снова собираются в единое целое. Все тело ныло. А руки… невыносимо… Боль сковывала слабые конечности. Девушка с трудом открыла глаза.
