А потом она легка на кровать и растворилась в приятном эфирном сне, который забрал не только её душу, но и тело. Кажется, у нее не получится пообедать в «Timesflow» с этой семьей. Что ж делать, когда есть другая.
Чистый белый уничтожил все мыслимые границы. Здесь переполненное нутро далекой звезды разорвалось и замерло в своем световом безмолвии. Помещение в какой-то степени уподобилось вселенной, утопающей в опустошающей мгле.
И только полсотни плетеных вместилищ, превозмогая свое истинное нутро, создавали в пространстве форму. Они расположились рядами и вибрацией о чем-то шептались друг с другом. Вечность давно запечатала их слова в прохладном морском аромате.
Один из коконов распахнулся плотоядным цветком, и Селена вылупилась из него, распустив улыбку, словно красочные крылышки, на встречу всегда знакомому, но воспринимаемому все равно по новому, свету. Все ее тельце трепетало от радости и вдохновения вместе с подрагивающими бежевыми сгустками. И только что-то остроконечное, по форме напоминающее перевернутое перо, зависло в уверенном парении за секунды до окончательного приземления. Серебристо-белое тело горело ярким светом в окружении разноцветных нитей. Они всячески извивались и искрились, легкие, полупрозрачные и своенравные.
«Красиво, но не идеально» – подумала девушка.
«Пока не идеально» – откликнулся у нее в голове уже знакомый голос.
Мужчина присел на корточки и раскрыл свои огромные черные руки.
– Рамус! – Девушка сорвалась с места и впорхнула в жаркие объятия.
Так они просидели некоторое время, вдыхая друг друга в сотый первый раз. Рамус, не смотря на безумное желание, вызванное десятилетиями ожидания, держал возлюбленную трепетно и нежно. Она была его маленьким сокровищем, которое, еще немного, и превратиться в прекрасную молодую женщину, а потом в очаровательную мамочку. Она стоила ожидания.
Селена выскользнула из сладостного плена. Тело её пульсировало и молчаливо постанывало:
– Знаешь, не думаю, что я справлюсь до 18 – посмотрела она на него.
Рамус усмехнулся:
– Я ждал больше сотни, так что два года потерпишь.
– Но меня ведь не было рядом – продолжала она набрасывать петлю.
– Вот именно – крупная ладонь потрепала прозрачные волосы. – и даже так я все равно справился… справляюсь, каждый раз. – Селена посмотрела в любимые рубины исподволь, страстно и зачарованно. Рамус быстро убрал руку:
– Ну, почти справился – и быстрым шагом направился к выходу. Селена звонко засмеялась и засеменила за ним:
– Постой, Рамус – взвизгивала она – Я голодна, покорми меня.
– Я и иду тебя кормить! – пыхтел он.
Сквозь шум воды доносилась мягкое музыкальное созвучие. Оно волнами окутывало людей, не давая им шанса выбраться из тягучего трепета. Трубы, сверкающие на свету, причудливо извивались, поднимаясь по стенам – от пола до самого потолка. Прохлада от многочисленных струек, выбивающихся из их отверстий, полностью заполняла собой пространство и преумножала царивший покой. Некоторые отверстия периодически зажимались механическими пальчиками, что, видимо, и создавало столь прелестное звучание.
На одной из труб, абсолютной сухой снаружи из-за гладкой целостности, сидел раздутый человек. В руках его нервно дергалась скрипка. Именно она временами врывалась в журчащие мелодичные переливы, но действие прохлады не оставалось бесследным, так что ноты её смягчались, словно пластилин в руках человека.
Но скрипач не позволял ей долго поддаваться спокойствию водной стихии. Не желая отдаваться чей бы то ни было власти, он встряхивал румяным лицом и раздражал упокоенные струны своей энергией. В этот момент ему с явным одобрением аплодировали посетители, но Алекс не удостоил почестей неопытного музыканта и прошел вглубь, мимо водного органа, к небольшим кабинкам.
Локи давно сидел в одной из комнат. И если бы не тысячи морских душ, которые текли по тонким пластиковым проводам, то Алекс не смог бы увидеть его в кромешной тьме.
Сияющий подводный мрак.
Дверь плотно закрылась за Алексом – он сел рядом с другом. Крохотные медузы куполообразной формы размеренно текли по тонким трубкам, выходившим из широкого аквариума, вверх. Песчаное дно было усыпано крохотными полипами.
Локи пододвинул Алексу бокал, не отпуская вниманием полупрозрачных существ, и разлил тишину на двоих. Алекс в ответ положил на стол грязно-желтую папку – в свете люминесцентного свечения она не казалось такой уж мерзкой шлюхой, какой она предстала в его глазах впервые.
Страницы зашелестели. И кроме этого шелеста больше не прозвучало ни единого звука. При таком освещении сложно было что-либо рассмотреть, но Локи этого, видимо, и не требовалось. Вслепую он ощупывал внутренности папки, возможно, искал что-то особенное.
А что его интересовало сейчас больше всего? Среди кучки фотографий, которые он рассыпал по столику, нашлась одна – любопытная. Он кивнул на нее другу. Алекс неопределенно мотнул головой.
