Священник заканчивает свою речь, в которую ему удается втиснуть и Берлускони (мудрый политик!), и пациентов сумасшедшего дома (да будут они благословенны!), и итальянские войска в Ираке (как они скучают без мессы и без пасты!), и блаженного Джероламо из Триальды, который в позапрошлом веке отправился проповедовать католическую веру в Корею, – священник сравнивает его с современными футболистами-легионерами, пропагандирующими итальянский спорт во всем мире. В сопровождении детей священник направляется к вертепу, сдергивает тряпочку – и вуаля, Христос досрочно родился. Это должно произойти в полночь, но священник у нас один на три долины, ему предстоит отслужить рождественские мессы не менее чем в пятнадцати деревушках, так что где-то Христу приходится рождаться раньше, где-то позже.
Начинается причастие. К священнику выстраивается очередь из желающих получить из его рук «остию» – особый пресный хлебец-облатку. Бруно рассказывает, что ее можно глотать, но нельзя жевать, потому что Христу может быть больно, так как облатка символизирует его тело. Неужели религиозные люди не знают, что в желудке у человека вырабатывается соляная кислота!
А мы, конечно, направляемся туда, где еда, которую можно жевать и глотать. Я набрасываюсь на засахаренные орешки, а Бруно на кулич, которых тут аж два типа –
– В детстве я очень страдал, – громко говорит он, и на него сразу оборачиваются несколько человек, – потому что папе нравился
Мне оба кулича кажутся совершенно одинаковыми, и Бруно возмущен: как можно их перепутать! В
– А
– Откроемся на день Святого Валентина – что может быть романтичнее, чем праздник любви в средневековой деревне? И у меня есть гениальнейшая идея, – хвастается Джанни, – это будет бомба. Я сделаю специальное эротическое меню. Всю еду нужно будет есть руками, никаких вилок. Ты только представь себе: ты кормишь Бруно с руки, а он тебя!
– Ну а какие, например, блюда можно есть руками? Ведь не панакоту же?
Джанни заметно грустнеет.
– Да я бы много чего мог навертеть… Вьетнамские немы, армянскую долму, исландские пирожки с тюлениной. Но, спрашивается, кто это будет здесь есть? Кто в Триальде понимает в высокой кухне? Хоть один человек в этой богом забытой дыре знает, что такое мраморные яйца?!
– Ну почему, я, например, знаю… но есть не буду, – говорит Бруно миролюбиво.
– Вот-вот, – говорит бармен. – То-то и оно. Так что я сделаю пиццу, а вилок к ней не подам. Все будут есть ее руками.
Должно быть, это очень обидно: столько лет учиться в кулинарной школе, научиться готовить разные сложные штуки – а никому они тут не нужны.
– Я и так ем пиццу руками! – говорит Бруно.
– Это потому, что ты из Рима – необразованный южанин! – встревает Лоренцо.
– Чля кого южанин, чля кого северянин, э! – реагирует незнакомый кудрявый парень и представляется:
он – новый санитар в сумасшедшем доме, приехал аж с самой Сицилии. Это мы уже поняли по его акценту.
Костер разгорелся. Есть в нем какой-то особый, глубокий смысл. Зима. Холодно. Солнца нет. Дни такие короткие, что хоть плачь. Человек чувствует себя маленьким, одиноким, беззащитным перед злым ветром и мрачной темнотой. И тут – огонь. Огромный жаркий костер, бесплатная вкусная еда, и люди вокруг – не каждый сам за себя, а мы все вместе. Хоть один день в году. Не в этом ли смысл Рождества?
Появляются Деды Морозы, толкая перед собой тележку с подарками.
– Марко Оддо! Стефано Лантери! Сильвия Оддо! Анджела Лантери! – выкликают они. Немногочисленные детишки счастливы.
– Никто из них в Триальде не живет, и их родители тут не живут, только бабушки и дедушки – но вот поди ж ты, предпочитают главный праздник отмечать именно здесь, – говорит Бруно.
– Ты же раньше говорил, что Хэллоуин – главный праздник!
– Хэллоуин – главный коммерческий праздник, а Рождество – все-таки для души.
Дети обнимают блестящие коробки, взрослые пропускают еще по стаканчику
Бруно был прав: ни Джулии, ни Карлоса на площади нет.
– И вы их еще долго не увидите, – обещает Артуро. Карлос в тюрьме! Все из-за того дурацкого биде – оказывается, он подделал подпись Джулии на чеке. Но это только повод. Истинная причина заключается в том, что он совершенно обнаглел: устроил на автостраде гонку с машиной финансовой гвардии, которая таких игр не прощает.
А Джулия не может на всю катушку насладиться триумфом: она выставила на продажу свой дом в Триальде и вернулась в Америку. Об этом нам сообщает ее сестра Беверли – вот уж кого мы совершенно не ожидали увидеть. Она привезла сюда потенциального покупателя. Его зовут Алан, он в Триальде впервые, но уже по уши в нее влюблен.
