Поздно ночью я возвращаюсь домой – одна. На улицах – ни души, только бесчисленные Деды Морозы лезут с мешками на балконы и заборы. На глубоком черном фиолете – россыпи звезд. На фонаре сидит большая птица с круглой головой, но при моем появлении ухает и бесшумно уносится в ночь, что-то роняя. Подхожу поближе и вижу в бледной фонарной лужице мертвую мышь, которой сова собиралась закусить (как она, должно быть, на меня досадует). А мне не страшно! Удивительное чувство: я не боюсь ни темноты, ни грызунов, ни пустого дома. Правда, дверь я все-таки запираю, но только потому, что обещала Бруно.
Дома тепло. В камине тлеют дрова. А все-таки здорово время от времени побыть совершенно одной! Нет, Бруно меня ни в чем не ограничивает и ничего мне не запрещает. Но все же при нем мне не приходит в голову вот так вот в полночь, вместо того чтобы идти спать, взять и налить себе большую рюмку крепкого зеленого ликера «Шартрез». А потом еще одну. И еще. И включить русский рок, который я, мягко говоря, никогда не любила и не слушала, но сейчас на мою размягченную алкоголем душу он ложится очень даже хорошо, как и водка, на которую я перешла с ликера.
Конечно, это было большой ошибкой. Окончание банкета я помню очень плохо. Даже, можно сказать, совсем не помню. Кажется, я кому-то звонила в Москву и очень сердилась, что никто не отвечал.
Пробуждение мое – не из приятных. Я уж и забыла, как это бывает – после пятничного отрыва. На телефоне – СМС от Бруно: он с гордостью сообщает, что справку заказал, она уже завтра будет готова.
Во рту у меня страшная сушь. Одежда валяется на полу. Добраться до нее – проблема, потому что в комнате жуткий холод. Что-то случилось с камином? Да нет, он естественным образом к утру потух. Просто Бруно обычно вставал раньше меня и включал электрообогреватель, чтобы мне было комфортно вылезать из постели.
Каждое мое действие требует огромного напряжения силы воли. Дрожа, одеваюсь. Хотелось бы с бодуна принять душ, но в ванной слишком промозгло. Несмотря на головокружение, начинаю эпопею с камином. Вроде бы все делаю по инструкции, но одно неосторожное движение (руки-то трясутся!) – и пепел ровным слоем развеивается по комнате. Я хватаюсь за пылесос, но вовремя вспоминаю, что мне же еще надо принести дрова, а от них по дороге насыпется куча мелкого мусора и опилок. Лучше уж потом пропылесосить. Начинаю мыть стекло – руки, губка и вода в ведре моментально делаются черными. Чтобы получилось хоть что-то похожее на сияющий экран, как у Бруно, извожу целый рулон бумажных полотенец. Наконец шалашик сооружен, и хоть не с первого раза, но все же огонь занялся. Опять берусь за пылесос и снова вспоминаю, что дров-то нужно принести про запас. Из первой кучки уже почти ничего не осталось. Быстро же они горят, с какой-то фантастической скоростью. Тут же получаю озабоченную эсэмэску от Бруно: «А заслонки ты закрыла?» Нет, конечно же, забыла. И крышечку от поддона тоже. Вот почему дрова так стремительно сгорели!
К вечеру я вся в мыле. Да, камин затоплен, дома относительно чисто, без ужина я обойдусь, сколько же раз я пробежала по лестнице вверх и вниз? Пятьдесят? Больше? Вот он, секрет бруновской стройности. Так можно и макароны лопать килограммами, ничего не будет. А я еще ворчу, что он по ночам крадется в кухню, чтобы там закусить!
На следующее утро я просыпаюсь от странной тишины, сквозь которую время от времени слышится тихий глухой звук, напоминающий мне детство. Сквозь ставни пробивается белый свет. Ежась от холода, открываю окно и… на несколько секунд забываю, где я нахожусь. А нахожусь я в снежном облаке. Пушистые хлопья не падают, а кружатся во все стороны. Белый снег, молочная туча, черный фонарь, ажурное дерево. От созерцания этой красоты меня отвлекает сугроб, который, шурша, съезжает с крыши и валится на дорогу. А там снега уже по колено.
Удивительная тишина – как будто уши заткнуты. Однако надо как-то жить: сходить в магазин, в бар – узнать свежие новости и прогноз погоды. Неужели снег будет лежать до весны, как в России? Тогда мне срочно нужно обзавестись треухом, тулупом и валенками!
Пока я одеваюсь и собираюсь, в природе происходят разительные перемены. Ласковые снежинки превращаются в колючие льдинки. Пронизывающий ветер задувает в рукава. На ресницах моментально налепляется мокрая бахрома, так что очень трудно держать глаза открытыми. Под тяжестью липкого снега с жутким скрежетом ломается ветка персикового дерева. Мне его жалко, но помочь ничем не могу – самой бы не сломаться!
В магазине, кажется, еще холоднее, чем на улице. Клаудио и Марко обмотаны шалями и шарфами.
– Что, отопление не работает?
Марко вздыхает и поднимает глаза вверх. Молится, что ли? Нет! Он показывает, какой идиотский у них электрообогреватель: огромный, метра два на три, привинченный к потолку.
– Все, что он нагревает, так и остается наверху.
Ну да, я тоже помню из школьного курса физики, что горячий воздух идет вверх, а не вниз.
– Кто же его туда повесил?
