Чувство моря [litres] полностью

Потом она помолчала и прибавила: «Стою с ней три дня, а никто не берет. Завтра я могла бы уже умереть. А теперь, значит, не умру. Не умру, пока от нее не отделаюсь. Не умру, пока не продам. Может быть, еще неделю придется здесь ошиваться. Долг на мне. На том свете, я знаю, мне будет лучше. Там все же нет таких унижений. А здесь моей пенсии хватает только на молоко и на хлеб. Отмучиться хочу, продать эту дрянь хотя бы по цене закупки и поскорее уйти. Но никто не берет. Вот наказание. И, спрашивается, за что?»

В тот день я купила тельняшку с золотыми крыльями ангела. В тот день я купила за сто рублей ужасную, ненужную, дешевую вещь. Теперь я верю, что однажды может встретиться тот, кто избавит тебя от мук. Кто отпустит тебя домой. Кто скажет: «Вот вам сто рублей. Идите домой. Но не надо умирать. Там нечего делать, на том свете. Давайте все-таки жить и радоваться каждому дню».

Теперь я точно знаю, что возле метро, летним вечером буднего дня, можно встретить старушенцию, похожую на каменное антоновское яблочко. Она не уйдет домой, пока не продаст все свои тельняшки. Она не сдастся, пока не заставит кого-нибудь из толпы почувствовать жалость или испытать кратковременный укол сострадания. Эта упрямая старушенция хоть ненадолго, всего на десять секунд, посвящает в ангелы самых обычных прохожих.

Иногда так важно не рассказать о себе. Чтобы сокровенное не высыпалось из пакета, не раскатилось по заледенелому тротуару, под ноги неповоротливой очереди за помидорами. Иногда так важно набраться скрытности, хитрости, силы и не рассказать о себе любопытному водителю попутки, когда он подвозит до метро, рассуждая о пробках в городе. Иногда так важно утаить себя и промолчать, даже если кто-нибудь начинает допрос. Всегда должна оставаться тоненькая прослойка тайны, которая отделяет от всего вокруг и не позволяет твоей жизни смешаться с шумом, стать шепотом.