Чувство моря [litres] полностью

Говорили, что в своем монументальном цикле о запустении и распаде художник отважился завершить только четыре картины. Все остальные он так и не решился закончить, предоставив каждой неуловимую возможность продолжения, легкую обратимость, зыбкий лучик надежды. Утверждали, что именно в этом заключается его неожиданно найденный и крепнущий стиль. Многие были уверены, что, благодаря умышленной незавершенности картин, неизвестный художник со временем обретет мировую славу и свое заслуженное, выстраданное имя.

Мало кто догадывался, что на самом деле каждый раз, когда художник завершал картину, каждый раз, когда он наносил последний мазок на полотно, рассказывающее о неуловимом разрушении и ветшании городка, с ним приключалось что-нибудь неприятное и непредвиденное. После окончания первой картины цикла художника покусала дворовая собака. Она набросилась на него у ворот лицея. Выскочила из темноты, долго лаяла, угрожающе обнажая лиловые десны. Она кидалась нетерпеливыми скачками, все-таки сумела прокусить джинсы на левой ноге и алчно вцепилась художнику в голень, будто защелкнув замок злых блестящих клыков.

После окончания второй картины монументального цикла три мучительные ангины истязали художника почти без просветов, одна за другой.

После окончания третьей картины его настигла и довела до больницы аллергия на тополиный пух. Неизвестный художник лежал под капельницей, окруженный белой трепещущей пустотой, пропахшей хлоркой и стерильными бинтами.

Завершив четвертую картину, он решил обхитрить необъяснимую и неприятную закономерность. Старался быть осторожным и осмотрительным. Принимал на ночь таблетку аспирина. Двигался медленно и степенно, опасаясь поскользнуться, поперхнуться или нечаянно подвернуть ногу. Он даже на некоторое время забросил велосипед. И переходил шоссе по пешеходному переходу, внимательно озираясь по сторонам. Как-то раз вечером он выпил вина. Потом задумчиво мыл стакан на кухне. Граненый винный стакан на невысокой ножке неожиданно лопнул у него в руке. Два острых осколка впились в ладонь неизвестного художника, и через секунду раковина была в крови. С тех пор художник боялся завершать картины ветшания и тлена. Он умышленно и суеверно оставлял в каждой некоторую недосказанность. Боязливо останавливал и отстранял от холста кисть, норовящую прорисовать все до мелочей. Поговаривали, что из-за этого в столице у него появилось имя. Однажды оно вспыхнуло, возникло и теперь часто мелькает на страницах газет по случаю выставок и биеннале.

Несмотря на неожиданную славу, художник по-прежнему часто приезжает в городок. Он все так же часами сидит на пустынной набережной в заводской зоне. Смотрит на ту сторону реки, наблюдает ленивые передвижения кранов, проплывающие мимо катерки и старается уловить неукротимый ход времени. Он по-прежнему носит твидовую фуражку, купленную в магазинчике шляп на пятиконечной площади с памятником в те далекие безымянные дни, когда еще никто не догадывался и не подозревал о его существовании. Он помнит, что медлительная продавщица шляп всегда подбирает головные уборы под цвет глаз. И, конечно же, художник по-прежнему разыскивает в городке разрушенные дома, покосившиеся ворота доков, заброшенные портовые склады, умирающие липы.

Как ни странно, единственным человеком, которого капитан встретил в тот день во время своей последней прогулки к морю, оказался этот чудак-художник. Они никогда не были знакомы, но знали друг друга в лицо и давно здоровались за руки. Капитан и на этот раз пожал узкую холодную руку художника, напоминавшую выброшенную на берег рыбу. Капитан немного стеснялся стариковского вязаного джемпера, который Лида все же заставила надеть (поймав его в коридоре, она сначала причитала, упрашивала отложить прогулку, но потом умолкла и только качала головой, будто провожая мужа в последнее плавание). Стараясь скрыть одышку, капитан бодро попросил у художника сигарету. Он впервые в жизни просил сигарету не для того, чтобы курить. Хотелось, чтобы сигарета сопровождала его в последней прогулке к морю, дразня и подбадривая хотя бы одной запретной затяжкой. Ему казалось, что сигарета в кармане создаст мимолетную убежденность, будто все по-прежнему. На ходу ее можно будет мять и крутить в пальцах, как всегда, как раньше.