Чувство моря [litres] полностью

Притихший и опечаленный, художник сорвался и побежал, больше всего на свете желая вернуться к знакомым улочкам, особнякам и бульварам. Ему было невыносимо от чужой и странной окраины. Ему было необходимо срочно укрыться от небытия, потерять его из виду и возвратиться к своим предсказуемым дням и делам, наполненным обманчивым бессмертием и зыбкой вечностью. Он бежал без оглядки мимо невесомых и призрачных дачек окраины, стараясь растерять опустошающие мысли и поскорее забыть пустые оконные проемы дома номер тринадцать.

С тех пор неизвестного художника часто замечали возле заброшенных деревянных домов, которых много у набережной реки. Застыв на тротуаре, он часами вглядывался сквозь глазницы выбитых окон в запустение, в сумрак и тишь покинутых комнат, лишенных перегородок и заваленных рассохшимися шкафами, обрывками обоев, скомканными дождевиками. Смотреть туда было страшно и грустно, потому что среди пыли, ветоши и досок могла оказаться мертвая собака или бездыханный, всеми оставленный человек. Неизвестный художник верил, что однажды, заглянув в окно заброшенного дома, можно поймать дрожащий лучик света, проникший в промозглую темноту здания через окно противоположной стены. Он убеждал себя, что когда-нибудь обязательно поймает этот зыбкий лучик надежды, пронизывающий насквозь мертвенное запустение стылых стен и покинутых комнат.

Однажды за ужином художник заявил тетке, что задумал нарисовать цикл картин, посвященных поэзии медленного распада, целый монументальный рассказ о неуловимом глазу разрушении, ветшании, старении, которые происходят день за днем, год за годом со всеми и всем вокруг. Тетка ничуть не удивилась, за многие годы она успела основательно привыкнуть к неожиданным затеям племянника. Сделав вид, что с пониманием относится к его идее, она сочувственно качала головой и подкладывала ему еще камбалы, запеченной с сыром. На этот раз она немного схитрила, умышленно скрыв свою безграничную радость, – пространный разговор о монументальных полотнах означал, что этот шумный мальчишка будет проведывать ее чаще. И с каждым его приездом музей одиночества будет снова превращаться в дом, до отказа наполненный скрипучей и кипучей музыкой, шумом, болтовней и суетливыми ароматами обедов из трех блюд.

С этого дня неизвестный художник старательно заносил в специальный блокнот доживающие свой век гигантские сосны, разрушенные заборы, оставленные рыбацкие бараки, здание бывшего цеха консервных банок, старые гаражи, пустующие портовые склады Морской улицы, прикрепив каждому порядковый номер, указав точный адрес. Он придирчиво выискивал и обязательно находил в городке покинутые черно-белые дворики, ржавые почтовые ящики, перекошенные старинные двери, скрипучие деревянные лестницы, погруженные во мрак нежилых подъездов. Он долго всматривался в их заброшенную темноту, вслушивался в их стылую тишь. А на следующий день он приходил снова, волоча на плече свой необъятный мольберт.

Как-то раз рябая кругленькая тетка призналась кондитеру, что ее сумасбродный племянник отнимает у городка тени, темноту и молчание. В этом не может быть никаких сомнений, убежденно и жалобно шептала она, ведь все художники – отчасти жулики, все они без исключения бессовестно обворовывают этот мир. И каждый раз после того, как племянник что-нибудь чертит в мольберте, обирая кисточкой здешние улицы и дома, вычерпывая все их ветшание и тишь, в городке случаются неожиданные перемены. Например, годами пустовавший портовый склад на днях взялись перестраивать под музей якорей. Поговаривают, что администрация выделила деньги на реконструкцию нежилого особняка возле лютеранской церкви, племянник зарисовывал его в прошлом месяце и как будто забрал, утащил все его трещины в свой рисунок. А на месте умершего ясеня, который он чертил неоднократно, теперь разбили клумбу, весной на ней цвели синие и розовые гиацинты, разукрашивая ветер бередящим ароматом, от которого так хочется снова петь и любить.

В последнее время, приехав в городок, художник подолгу сидел на набережной в заводской зоне, где редко встретишь гуляющих и даже случайных прохожих. Он часами сидел на чугунной скамейке и безотрывно смотрел на тот берег реки, где громоздились ржавые склады и четыре портовых крана. Иногда краны, поскрипывая, медленно сгружали уголь с товарных вагонов в трюм длинной неповоротливой баржи. Едва различимый человек в синем форменном комбинезоне и ярко-оранжевой каске поливал гору угля водой из шланга, чтобы по округе не разлеталась черная пыль, насыщающая ветер перечной горчинкой. Неизвестный художник целый день разглядывал порт на той стороне реки, подмечая неуловимый ход времени и признаки приносимых им перемен.