Чувство моря [litres] полностью

Как-то раз неизвестный художник по рассеянности забрел на дальнюю окраину, оказался совсем один среди незнакомых пустырей и развилок шоссе. Заплутав, потерявшись, не имея ни малейшего представления, куда это его занесло, неизвестный художник все же не повернул назад. Поддавшись какому-то безудержному упрямству, он пошел по узкому проулку мимо огородиков и цветников, мимо наделов с невесомыми карточными домиками, которые, казалось, рассыплются от любого нечаянного ветерка. Вблизи и вдали не было ни старушки с клюкой, ни торопливого прохожего, ни медлительного велосипедиста. Повсюду простиралась безлюдная прозрачность и звенящие хрусталем заморозки середины осени.

В тот день неизвестный художник заблудился как никогда раньше и как никогда впредь. Поначалу он не понимал, где находится. Потом он уже не был уверен, сон это или явь. Он вдруг так растерялся, что больше ничего не понимал о себе, о своих поступках, о всей своей жизни. Настырно продолжая идти вперед, неизвестный художник оказался напротив скособоченного деревянного барака, на ржавой табличке которого с трудом, но все же можно было различить номер: «13». Это был черный двухэтажный дом с раскуроченными рамами и выбитой дверью. От него несло слежавшимся тленом, застоявшейся сыростью и холодом, будто в одной из заброшенных комнат укрылась и дремала, сжавшись в растрепанный клубок, прошлогодняя зима в посеревшей вуали талого снега.

Потеряв счет времени, неожиданно выпав из своей привычной и предсказуемой жизни, неизвестный художник застыл напротив дома номер тринадцать, завороженно вглядываясь в его мрачные пустые глазницы. Гадал, отважится ли кто-нибудь купить безжизненный панцирь здания. Суждено ли здесь вновь поселиться людям. Будет ли в этих стенах еще когда-нибудь звучать детский смех, звон тарелок, бой часов, ночные кошачьи вопли, полуночные вздохи, шум футбольного матча? Или дом номер тринадцать обречен только ветшать, распространяя вокруг жутковатый и завораживающий шлейф своего медленного распада. Обречен незаметно и неукротимо рассыпаться под мелким дождем, под ночным снегопадом, на хлестком ноябрьском ветру, оклеенный, будто бесполезными объявлениями, листьями кленов и ледяными от сырости липовыми сердечками. Неизвестный художник неожиданно сумел ухватить, как будто объял воображением неукротимый распад этого здания. Медленное тление, которое будет длиться годами. Он тут же с тревогой попытался улучить заброшенные закоулки собственной души. Возможно, в этот момент они тоже неуловимо распадались и отмирали, вызывая медленное угасание доброты и надежды, притупление привязанностей, охлаждение чувств. Потом неизвестный художник испугался этих незнакомых мыслей, отпрянул от заброшенного дома и поскорее заспешил назад, вжав голову в плечи и приподняв воротник, чтобы налетающий ветер не царапал шею растопыренным колким плавником.

Возле дачных пустырей, огороженных ржавой сеткой, возле наделов земли, не занятых ни сараями, ни времянками, неизвестному художнику неожиданно открылось небытие. Оно распахнулось без предупреждения, как заманчивая и пугающая книга. Оно явило себя торжественно и победоносно, одновременно с недоумением, испугом и немотой. Кроткое окраинное небытие простиралось повсюду – бессловесное, беззвучное, лишенное света и тьмы, отличное от суши, моря, тела и неба. Неизвестный художник был зачарован. В этот момент он окончательно понял себя. Догадался о смысле собственной жизни. А еще с грустью признал: ничто и никогда не предвещает ему счастья после этой прогулки и ее тревожащих открытий. И тут еще за его спиной, как назло, жалобно завыла собака. На коньке крыши невесомого летнего домика, похожего на зеленый скворечник, крутилась непоседливая сорока. Птица напоминала дрожащую стрелку компаса. Ее волнение отчего-то убедило неизвестного художника, что не позднее Нового года в этом доме случится смерть. Он отстраненно подумал, что отмеченный сорокой человек не догадывается о скором своем уходе. Человек, чью смерть пророчит непоседливая черно-белая птица, поливает перекопанную землю в маленькой тесной теплице. Или ворчливо разыскивает очки, чтобы почитать газетку с объявлениями. Неизвестный художник был уверен: в эту самую минуту человек, обреченный на скорый уход, не верит, что смерть вообще существует. Как и многие другие не верят в смерть в свои обычные дни. И, значит, у обреченного человека, живущего в зеленом доме-скворечнике, как и у многих других, все еще длится, все еще тянется обманчивая сиюминутная вечность, наполненная неторопливыми движениями, мягким осенним светом, напористым колким ветром и его умиротворяющим холодом.