Чувство моря [litres] полностью

Капитан часто наведывался в морской музей то с сыном, то с племянницей, пятилетней хохотушкой Ниной. Прикидываясь медлительным и безразличным, он бочком подкрадывался к витрине с предсказателями и подолгу разглядывал каждый узелок, каждую петельку самодельных устройств. Сопроводительный текст утверждал, что склянки оригинального прибора были прозрачными. Именно так гуманный изобретатель-англичанин заботился о пиявках – не хотел подвергать каждую из них муке одиночного заключения. Ученый полагал, что пиявкам будет веселей, если время от времени они смогут видеть друг друга сквозь стекло узилищ. Ученый верил: пиявкам будет приятно чувствовать, что они – большая команда, занятая общим полезным делом. И тогда их умиротворенное настроение наверняка отразится на работе, на точности показаний прибора.

Иногда, проснувшись глубокой ночью, капитан раздумывал о двенадцати пиявках, каждая из которых заключена в отдельную склянку-камеру и служит составной частью предсказателя бурь. Двенадцать апостолов-отшельников бури живут неторопливой жизнью, вслушиваясь в движения воздуха над морем. Каждый раз, непостижимым образом уловив далекий шторм, они начинают волноваться, изо всех сил взбираются по китовому усу к горлышку склянки, провоцируя удар специального молоточка в колокол, таким образом оповещая о непогоде. «А вдруг, – иногда раздумывал капитан, – каждый из нас на самом деле тоже что-то вроде составной части предсказателя морского шторма или ненастья. Далекий гром превращается в нас в мысли и предчувствия, молнии отдаются фальшивыми страхами, зарождающийся вдали ураган вспыхивает ошибочными упованиями, неожиданными решениями, непредвиденными мечтами. И мы волнуемся, мы ищем, мы мечемся в тесных квартирках, не зная покоя, не ведая страха, всего лишь под воздействием далекой грозы, задиристой розы ветров, переменчивой розы ураганов, нет-нет, да и расцветающей над самой серединой моря».

Одно из многочисленных устройств Хоря сумело угадать две бури из пяти случившихся. Сконструировав его, смотритель раздумывал, как бы торжественно и чинно вручить драгоценный прибор бургомистру. В ту осень шторма накидывались один за другим, безжалостно проглатывая лодки и корабли. Измученный многолетними экспериментами, исхудавший и одичавший, Хорь затеял в маяке долгожданный ремонт. Прохваченный шкодливым ветром на смотровой площадке, он простудился и слег с воспалением легких. Болезнь оказалась сильной и цепкой. Хорь неподвижно лежал на низкой скрипучей кровати, пропуская сквозь себя медлительные, мутные дни, которые со скрипом сменяли один другой, будто между ними надуло прибрежного песка. Надеясь привлечь хоть чье-нибудь внимание, Хорь причитал, стонал и раскатисто кашлял на всю округу в густеющей и безнадежной тишине потухшего маяка.

Мало кто навещал его в дни болезни. Поддавшись множеству слухов и мрачных легенд, жители городка с опаской относились к маяку, на всякий случай старались держаться от него подальше. Верили в огромного мотылька, который прилетает из тьмы морской на свет мутноватого луча, каждый раз подстерегая и унося с собой в открытое море то юную девушку, то пожилую даму.

Зима сожрала осень, весна проглотила зиму, потом и ее иссушило, выпило до дна лето. Пока Хорь хворал, безутешная госпожа Алевтина наведалась в городок дважды. Как всегда, нагрянув неожиданно и свирепо, она отчаянно выкорчевывала деревья, расшатывала сваи набережной, обрывала якоря, утягивала в открытое море лодки, выбрасывала на берег клочки гниловатой морской шерсти: водоросли, запутавшихся в них рыб, ракушки и подгнившие ветки. Никто не знал, когда она нагрянет в следующий раз и кого утащит за собой на самую середину моря. Тогда-то в городке и начали строить три церкви чудотворцу, чтобы святой оберегал бухту и окрестности от ураганов и бурь.

Кое-как обхитрив смерть, еле-еле сумев встать с постели, Хорь тут же поплелся в порт. Он целый день бродил там среди доков бледным осунувшимся призраком, подслушивая последние новости, выпытывая сплетни, стараясь вникнуть во все, что произошло в городке, в море и в мире за месяцы его болезни. Он так исхудал, постарел и посерел лицом, что его принимали за бродягу-цыгана. Прислушиваясь к новостям, Хорь узнал, что, пока он самозабвенно экспериментировал, а потом беспросветно хворал, в Германии появился новый предсказатель бурь. Этот высокоточный прибор называется «штормгласс», он безупречно сообщает о приближении шторма помутнением смеси камфары, нашатыря и селитры, запаянных в специальную стеклянную колбу.