Чувство моря [litres] полностью

На штормглассе история Хоря неожиданно обрывается. Вполне возможно, вскоре он уехал куда глаза глядят из портового городишки, не принесшего ему ни счастья, ни славы. Знатоки местных легенд считали, что на самом деле ослабевшего после болезни смотрителя унес в открытое море огромный мотылек, прилетавший в те времена на свет маяка из непроглядной и таинственной тьмы. Так или иначе, с тех пор беспокойная душа Хоря обитала в старом маяке, который в последние годы служил складом списанного рыболовного снаряжения. Капитану иногда слышались тихие вздохи, поскрипывание ступеней лестницы, неуловимый кошачий писк двери, ведущей на смотровую площадку. Вот оно. Шум крыльев потревоженных чаек. Похрустывание над головой. И снова покой. И снова дребезжащая тишь ворчливого старого маяка, от которого с годами отступило море, превратив его в воспоминание, в легенду, в призрак.

Подремав немного, капитан бывалым рывком вскочил с кровати, вспоров тишину скрежетом ржавых пружин. Он тут же торопливо выложил из кармана на стол заготовленные листки блокнота, ручку и письмо, на конверте которого значился обратный адрес. Он нацепил очки. Закурил папиросу, жадно затягиваясь, окутанный седыми клубками и космами горьковатого дыма. Вкусно пожевал попавшие на язык крупинки табака. Затянулся еще раз, не зная меры, стыда и страха. Уселся поудобнее на табуретке. Внимательно заглянул в оконце, словно разыскивая там конец лески, каштановый локон, спущенную с вязальной спицы петельку, канат рыболовной сети, за которые можно ухватиться. И вытянуть правильные, те самые слова.

Он зачесал пятерней непослушные волосы. Замер на миг. Нырнул в себя глубоко, еще глубже, до самого дна. Потом выдохнул и начал прорисовывать буквы на клетчатом листке блокнота. С неясным ему самому волнением. Как когда-то давно, во время первых своих походов в море прорисовывал в заветной тетрадке буквы посланий «уважаемому господину чудотворцу».

Он написал, будто бы произнося очень вкрадчиво, но в то же время вежливо и осторожно: «Дорогая Дина!»

Дина курит на балконе, рассеянно разглядывая сугробы. В их очертаниях она различает скривившегося от кислятины повара, трех морских черепах, всадника и средневековый город. Дина замерла с сигаретой, ни разу не коснувшейся ее губ. Она всегда так курит: задумчиво вдыхая дым, не делая ни одной затяжки.

На прошлой неделе, проснувшись около полудня, Дина резко раздвинула шторы, ослепла от пронзительных осколков света и застыла в недоумении. Перед ее окном кто-то вкрадчиво вывел розовым распылителем на сугробе слово ШАНС и обвел растекающимся сердечком цвета бубль гума. ШАНС кричал перед окном Дины о своем существовании. У кого-то в ее подъезде, в ее длинном многоквартирном доме на окраине Москвы было все еще впереди, все в самом начале – розовое сердечко на белом среди пыльного шифона, затянувшего многоэтажки, дворы и небо.

У Дины в тот день и в тот час с горечью сжалось сердце, дав возможность в тысячный раз почувствовать притаившийся внутри крошечный стеклянный кинжал. Она не могла допустить, что какой-нибудь случайный шанс еще остался в ее истории, которая оборвалась без предупреждения, без предчувствий и знаков конца. Все произошло так стремительно и жестоко, что оглушенная Дина еще долго потом находилась в огромном рыбьем пузыре, среди темных бессловесных глубин. Там она с удивлением узнавала, неохотно примеряла на себя, будто серую смирительную рубашку, саму суть невозможного. А потом на нее обрушился гигантской волной безнадежный город и опустевший, прозрачный мир. Она больше не верила в растекающиеся под окном розовые сердечки и тем более – в превращение окраинного снега и пыльного шифона многоэтажек в любовь.

Сегодня сердечко, будто отредактировав, замазали белым – припорошило за ночь. Интересно, сумел ли кто-то из ее подъезда предложенным шансом воспользоваться. Или шанс цвета жвачки «Love is…» хладнокровно отвергли, а то и вовсе упустили из-за невнимательности, легкомыслия, высокомерия или по сотне других причин.

Дина курит на балконе, точнее, жадно нюхает дым, наблюдая чернильные росчерки ворон и галок на фоне бетонных коробок. Слюдяные снежинки, увивающиеся в беспорядочном танце от земли до неба, кажутся ей сегодня распавшимся в крошки пакетом из органического целлофана: мертвенным беспорядком, бесхитростной бытовой химией, мнимым подобием.