Чувство моря [litres] полностью

По многолетней привычке капитан опустился на корточки, сморщившись, просунул руку под нижнюю ступеньку скрипучего деревянного крыльца. Пошарил вслепую. И вот в его кулаке – увесистая связка почерневших ключей, заледенелых, обжигающих ладонь до скрипа в пальцах. Как и договорились накануне, смотритель оставил ключи под лестницей, а сам, угадав настроение, удалился на обед в столовую дока. Однажды он с гордостью рассказывал истории каждого ключа из своей связки. Капитан запомнил, что «шепелявый» ключ с тремя зубцами и ступенчатой выемкой, немного похожий беззубой «ухмылкой» на хозяина, – изготовлен сто лет назад, когда в маяке устанавливали чугунную витую лестницу. А ключ от лампы маяка символически разломали пополам, теперь от него осталось только кольцо-напоминание, которым уже ничего не отомкнешь. Капитан на всякий случай пересказал историю каждого ключа из связки, вкрадчивым шепотом – для той, которая далеко.

Внутри маяка – плотный настоявшийся сумрак. Крошечная прихожая, не более двух шагов в ширину, соседствует с черной винтовой лестницей. На третьем этаже – пятиконечная световая камера. Лампа маяка некогда освещала ночной горизонт мягким зеленоватым лучом. Теперь она таится под куполом из толстого стекла, покрытого серой вуалью пыли. Изнутри маяк обшит плотными листами железа. Здесь все окрашено поблекшей голубой краской, испещренной тоненькой сеточкой трещин, что придает свету внутри особую утешительную тональность. Слегка пахнет ржавчиной, тиной, машинным маслом. Каждый завиток винтовой лестницы освещают два узких оконца. Изредка в них проникает дрожащий косой луч, в котором медленно клубится пыль. Сегодня здесь, пожалуй, немного темнее обычного. Как будто насупленный старикан нахохлился и утих после ночного снегопада. Лишь наверху, на обзорной площадке, воркуют голуби и, как всегда, что-то поскрипывает-вздыхает то тут, то там.

Капитан запросто мог бы хозяйничать здесь с завязанными глазами. Прислушавшись к заученным наизусть вздохам и жалобам здания, он шагнул вправо, на ощупь выбрал из связки маленький ключ. Фанерная дверь каморки поддалась, как всегда, чуть слышно мяукнув. Внутри было крошечное оконце, рассыпавшее по синеве тусклый букетик света. В углу притаилась ржавая железная кровать с верблюжьим одеялом и пыльной подушкой, из которой торчали завитки перьев. В дальнем углу чернел квадратный деревянный стол с задвинутой под него табуреткой. На мельхиоровом подносе – пачка отсыревших крекеров, погнувшийся консервный нож, коробок спичек, моток бечевки, пустая жестянка из-под сардин, с давних времен служившая пепельницей.

Он тихонько прикрыл дверь. Сложил и повесил пальто на спинку кровати. Вслушиваясь, как скрипит под ногами пол, на цыпочках прошелся до оконца и обратно, заново приручая это синее помещение, напоминая стенам о давнем знакомстве. Потом он медленно опустился на кровать, стараясь не нарушать стылый покой здания. Закинул руки за голову и некоторое время лежал на пыльной подушке, вдыхая заиндевелую сырость, вглядываясь в синий полумрак, наблюдая небо, неуловимо ползущее в узком оконце. Потом он зажмурился, вслушался в поскрипывания винтовой лестницы, в хлесткие завывания за стеной неумолимого ветра-предвестника, в далекий гул дока. Распознавал пласты тишины, затаившей рев волн, скрежет кранов речного порта, шуршание колес по брусчатке улочек. Он, как всегда, почувствовал неловкое присутствие кого-то совсем рядом, в тесной темноте прихожей. Поговаривали, и даже были тому многочисленные подтверждения, что в старом маяке навсегда поселилась душа бывшего смотрителя. Горбатого, порывистого, мало кому понятного и приятного человека по прозвищу Хорь. Капитан на всякий случай еще раз вспомнил о нем, пересказал про себя его историю – для той, которая далеко.

Единственная уцелевшая фотография Хоря хранится в музее истории городка. Сутулый мужчина с крючковатым носом и непослушными вихрами неохотно и снисходительно ухмыляется из поблекшей сепии. Он был из потомственных смотрителей, несколько поколений мужчин его семьи жили и умирали в этой самой каморке, на берегу моря, до последнего часа поддерживая огонь в лампе маяка, чтобы прожектор светил расплывчатым зеленоватым лучом сквозь туман, морось и мглу.