Захотелось отпрянуть, но она сдержалась. С этим лицом ей предстояло жить, и она должна была рассмотреть его во всех подробностях. Но ничего нового Мстислава не увидела: бледная синеватая кожа, рябые веснушки, большой острый нос, маленькие невнятного цвета глаза, обрамленные редкими рыжеватыми ресницами. Она робко коснулась себя. Обветренная шершавая шкура даже отдаленно не напоминала нежный бархат ее щек.
Мстиша отстранилась от отражения и горько заплакала. Ей хотелось расцарапать ненавистное лицо, хотелось вывернуться из чужой кожи, точно змее из выползка.
Она не знала, как жить дальше.
В ожидании отъезда Ратмира и Незваны Мстислава делала все, чтобы не попадаться никому на глаза. Она больше не сидела за общим столом и ела в одиночестве, словно зверь, утащив перехваченный тайком кусок в свое логово в хлеву. Впрочем, и есть-то толком не хотелось.
Без приказа и напоминания Мстиша вставала раньше всех и принималась за работу, пропадая то в лесу, то в скотнике. По вечерам она забивалась в угол, где, прижав к себе старый неудобный рыльник с отбитой ручкой, не поднимая глаз, сбивала масло или чинила одежду.
Ратмир поправлялся на глазах и совсем скоро начал вставать, а почти сразу и ходить. О том, что его рана не зажила до конца, напоминало лишь легкое прихрамывание. Княжич лучился воодушевлением и радостью, и хотя Мстиша старалась не прислушиваться к их разговорам, но до нее доносились счастливые речи Ратмира о том, каким свободным он себя чувствует, избавившись от бремени обортничества.
Несмотря на почтительность в его голосе, трудно было не уловить холодка, витавшего между ним и Шуляком. У Мстиши не хватало духу встретиться взглядом с мужем, и она не знала, смотрел ли Ратмир на нее. Да и едва ли она могла продолжать называть Ратмира мужем… Как бы то ни было, он не пробовал с ней заговорить и, кажется, был вполне доволен тем, что она его избегала.
Незвана же, без сомнения, замечала Мстишины мучения и получала от них удовольствие. С тех пор как Ратмир ожил и начал вставать, она не упускала случая задеть Мстиславу и, не стесняясь ее присутствием, миловалась с ним. И хотя дело не заходило дальше объятий и скромных поцелуев, сердце Мстиши рвалось на части. Ей казалось, что Ратмир должен распознать обман, оттолкнуть от себя самозванку, но он, похоже, только сильнее очаровывался ею и, хуже того, благодарил за освобождение от волчьей шкуры.
Мстиша несла охапку дров в избу, когда Незвана перегородила ей дорогу. Она привалилась к верее и, сложив руки на груди, поигрывала тонкими пальцами, на одном из которых поблескивало Мстишино кольцо.
– Завтра за нами приходит лошадь, так что твои страдания окончатся, – усмехнулась она.
Мстислава крепче прижала к себе поленья. Не хотелось ничего отвечать, но она не сдержалась:
– За что ты меня так ненавидишь? Что я тебе сделала?
Незвана прищурилась, и красивое лицо исказила злоба.
– Я корячилась как проклятая от зари до зари, глядела ему в рот и ловила каждое слово, что он бросал мне – всегда нехотя, всегда сквозь зубы, точно одолжение делал! Я приползла к нему на коленях, чтобы получить то, что Ратше он был готов поднести на золотом блюде!
Мстиша удивленно сморгнула, только теперь догадавшись, что Незвана говорит о Шуляке.
– За все эти годы я ни разу не слышала ни единого доброго слова! – продолжала ведьма. – Я костыль, без которого он не мог обойтись, но который не замечал. И ни разу, – она прибавила грязное мужицкое слово, которое, произнесенное серебристым Мстишиным голосом, прозвучало особенно неуместно, – не говорил мне того, что рассказал тебе, пришлой белоручке!
– Но я не виновата… – попыталась возразить Мстислава. Она и представить не могла, что сказанное тогда волхвом было откровением для Незваны.
– Виновата! Ты одна виновата во всем! И нечего меня жалобить, не проймешь! Сама сгубила Ратшу, сама за то и расплачивайся. Не моя печаль, что ты такая безглуздая оказалась и красу на мужика променяла!
Незвана фыркнула, наморщив нос, и, статно покачивая бедрами, скрылась в доме.
На следующий день за ними приехал Волотко. Вместе с Ратмиром они расчистили дорогу, и сани подъехали прямо к хутору. Сборы были короткими, а прощание – прохладным. Мстиша делала вид, что прядет, когда Ратмир и Незвана собрались выходить из дома. У самых дверей их остановил Шуляк.
– Ты выжил, княжич, но помни, что, когда твоя жена оборвала ниточку, связывающую тебя со зверем, в твоей душе осталась прореха. Если бы она не сделала этого, если бы волчья рубаха сносилась сама, ты стал бы свободным.
По веселому лицу Ратмира, который был полон радостного предвкушения дороги с любимой и близостью дома, пробежала смурая тень, но старик продолжал:
– Держись подальше от волков, не трогай их. Ты никогда не был охотником до ловов, вот и впредь себе не изменяй. Помни, коли убьешь волка, снова сделаешься оборотнем, и на сей раз уж навсегда.
