Глупая! Она и так не услышит и не увидит, потому что он выздоровеет и уедет с Незваной в Зазимье, а Мстиша навеки останется прозябать у колдуна!
Но она не могла снова предать его.
Мстислава пришла в условленное место с последними лучами солнца. День потихоньку начал прибавляться, и в воздухе витал тонкий, почти неуловимый призрак невыносимо далекой еще весны. Чуть по-иному тренькали синицы, чуть иначе пах снег, чуть ласковее овевал голую кожу ветер. Мстислава почти безвылазно просидела последние седмицы в избе и не успела заметить произошедшей перемены, но теперь вместо привычного чувства радостного предвкушения, всякий раз обуревавшего ее на изломе зимы, она ощущала лишь горечь.
Мстислава взбиралась на холм точно на место казни. Пожалуй, это и в самом деле была казнь.
Незвана уже ждала ее. Бледное лицо в кои-то веки тронул румянец воодушевления. У ног девки стояла сумка, прямо на снегу лежало круглое железное блюдо, в котором плескалось что-то красновато-рыжее. Подойдя ближе, Мстиша поняла, что это медное зеркало, в котором отражались отблески заката. Откуда в бедной избушке старика взяться такой вещи?
– Раздевайся, – без предисловий велела Незвана.
Мстислава возмущенно вскинула брови, но ведьма смотрела на нее без малейшего стеснения, и ей пришлось подчиниться. Незвана тоже принялась скидывать с себя одежду. Оставшись в одной рубашке, Мстиша, дрожа и пританцовывая на снегу, взглянула на девку, ожидая дальнейших указаний.
– Догола, – лишь буркнула Незвана и сняла свою сорочку.
Мстислава ничего не смогла с собой поделать. Затаив дыхание, она с жадным любопытством рассматривала костлявое тело девушки. К ее ужасу, ноги, спину и руки той покрывали застарелые шрамы. Бледнеющие алые полосы и уродливые белые рубцы сплошь испещряли синеватую кожу.
– Откуда… – ахнула Мстиша, но Незвана, поджав губы, отрывисто бросила:
– Живо!
Опомнившись, Мстислава сняла исподницу. Она видела, что Незвана не хочет смотреть на нее, но взгляд девки против воли хозяйки пополз по икрам, бедрам, животу и груди княжны. Она зажмурилась, точно пытаясь спрятать пробивающийся сквозь старательно задвинутую занавесь свет, но слишком поздно: Мстиша успела заметить жгучую, болезненную зависть, блеснувшую в глазах Незваны.
Больше не глядя на Мстишу, та молча сунула ей в руки свою рубашку, одновременно выхватывая Мстишину и быстро облачаясь в нее. Борясь с отвращением, Мстислава натянула на себя жесткую, застиранную исподницу Незваны. Кожа тотчас зачесалась, а омерзительный запах чужого тела подступил к горлу.
– Руку! – зло приказала ведьма, требовательно протягивая ладонь.
Мстиша повиновалась и в следующее мгновение почувствовала колючую боль. Сделав надрез на ее ладони, Незвана, не поморщившись, полоснула по своей и грубо схватила руку княжны, соединяя раны. Почти как в свадебном обряде. Только вместо уз любви их будут связывать узы ненависти.
– Согласна ли ты исполнить клятву и отдать мне свою личину? – яростно спросила Незвана, и Мстислава удивилась тому, откуда в голосе этой забитой, всю жизнь подчинявшейся другим смердки взялось столько властности. Мстиша еще не успела ответить и по-прежнему оставалась в собственном теле, а дух ее уже оказался сломлен.
– Да, – прошептала она и ощутила, как по телу ведьмы пробежала победная дрожь.
Кожу противно защипало, и, хотя порез был небольшим, Мстиша почувствовала, как между их ладоней мерзко захлюпали смешавшиеся кровь и пот. Несколько капель упали на поверхность зеркала, и Незвана принялась что-то торопливо нашептывать. Свободной рукой она достала из сумки склянку и, зубами откупорив пробку и сплюнув ее на снег, сделала большой глоток, а потом, не разнимая рук, протянула Мстише:
– Пей.
Не помня себя, Мстислава приняла сосудец и одним махом осушила его до дна.
Глотку охватил жар, словно она выпила жидкий огонь. Мстиша согнулась, не в силах сделать вдоха, и попыталась вырваться, но Незвана продолжала крепко держать ее за руку. Живот скрутило мучительной судорогой, но ведьма заставила Мстиславу наклониться над зеркалом. Перед глазами все расплывалось, но она увидела, как отражение их лиц начинает дрожать и мутнеть. Мстиша в ужасе зажмурилась и услышала полные ликования слова:
– Да будет так!
Ее ладонь вдруг оказалась на свободе, и Мстислава повалилась вниз, корчась от прожигающей насквозь боли. Она каталась по насту, пытаясь унять огонь, раздирающий внутренности, заживо снимающий кожу, вырывающий волосы. Снег был повсюду: во рту, под ногтями, за пазухой, но и он не мог остудить полыхающее в ней пламя. Мстиша горела заживо и кричала, пока голос не треснул и вопль не сменился сипением, барахталась в снегу, пока силы окончательно не оставили ее, и ни одна мышца больше не подчинялась приказам. Затихнув, она распласталась на земле. Место боли заняло онемение. Все, что Мстислава могла делать, – неподвижно смотреть перед собой.
Совсем близко раздался легкий хруст шагов. Кто-то поднял ее безвольное запястье и, быстрым и грубым движением стянув кольцо с пальца, отбросил руку обратно на снег.
