Поначалу все шло хорошо, и она улыбнулась, дойдя до огромного почерневшего дерева, расколотого молнией. Уверенно свернув на проторенную дорогу, она бодро зашагала вперед. Грязь чавкала под ногами, а из-под черных еловых лап несло стылым, прелым воздухом, но Мстислава старалась не глядеть по сторонам. День задавался погожий, и сквозь голые ветки многообещающе проглядывали клочки пронзительно-голубого неба. Непостоянное весеннее солнце плясало в прорехах невесть откуда взявшихся облаков, маня за собой, и Мстиша не заметила, как широкая проезжая дорога сузилась до тесной, едва видневшейся тропки, а потом и вовсе растворилась среди обросшего серым лишайником бурелома. Из оврага пахнуло холодом и сыростью. Мстислава попыталась вернуться, но вместо того, чтобы выбраться из чащи, только окончательно сбилась с пути.
Присев на поваленный ствол, княжна попробовала собраться с мыслями. Она лихорадочно перебирала в уме их с Ратмиром скитания по лесу. Ведь он столько рассказывал ей, учил, но удавалось припомнить только что-то про сучья и мох, про полночь и полдень… Мстиша в сердцах махнула рукой на свою бестолковость и, вспомнив давнишний совет старой Стояны, принялась переодевать одежду на левую сторону. Но и нянина хитрость не помогла. Мстиша и оглянуться не успела, как начало смеркаться, а она по-прежнему блуждала по лесу. Ноги промокли, подол и без того ветхой рубахи замарался и истрепался, а руки, которые с недавних пор Мстиша предпочитала беречь, покрывали царапины – изголодавшиеся за зиму кусты жадно протягивали к одинокой путнице свои колючки. Вдобавок ко всему в голову полезли страшные побасенки об особенно свирепых после зимней спячки медведях.
Несколько раз Мстислава принималась кричать и аукать, но ее тонкий, чужой голос быстро тонул в волглом воздухе.
Ночь упала на лес мгновенно, точно платок на клетку со щеглом. Мстиша совсем выбилась из сил, и от былого воодушевления не осталось и следа. Ей предстояло провести ночь посреди дремучей чащи, и на этот раз Ратмир не придет на помощь. С наступлением тьмы мысли о муже больше не приносили душевного подъема. Мстислава старалась не думать о плохом, но от правды не сбежать: нынче Ратмир был с Незваной. В этот самый миг, пока она замерзала в лесу, проклятая ведьма согревала его постель в зазимском тереме.
От отчаяния хотелось завыть в голос. Но следом за приливом безысходности Мстишу окатила волна ярости, придавшая сил на новый рывок. Она заставила себя подняться с места и, ломая ветки и сбивая паутину с кустов, двинулась дальше.
Рано или поздно она выйдет к людям.
Когда впереди забрезжил огонек, Мстиша не сразу поверила своему счастью. Но если усталые глаза могли подвести, то нюх не обмануть: порыв ветра явственно донес до нее запах костра. Не разбирая дороги, треща сучьями и проваливаясь в ямины, Мстислава побежала туда, где ночной мрак разгоняло веселое алое зарево.
Должно быть, ее приближение заслышали издалека, потому что Мстишу, выбежавшую на освещенную ярким пламенем поляну, встречали. Несколько мужчин стояли с рогатинами наготове, остальные по-прежнему сидели вкруг костра. Мстислава замерла, в недоумении разглядывая незнакомцев, которые уставились на нее в ответ. Настороженность в их глазах потихоньку рассеивалась, а напряженные плечи облегченно опускались. Послышались неуверенные смешки.
– Братцы, да то не боров, – глупо хохотнул кто-то.
– Никак баба?
– Девка!
Какой-то плюгавый малый подскочил к Мстише, заставляя ее испуганно попятиться. Он осклабился, и она заметила смешную щель между его передними зубами.
– Не бойся, девица, иди к нам. Поди, замерзла?
Плюгавый схватил ее за рукав и потянул на середину поляны, к костру. Мстислава вырвалась и прижала руки к груди. Дюжина пар глаз бесстыдно оглядывала ее с ног до головы. Охваченная желанием выбраться из чащи и встретить людей, Мстиша успела забыть, что те бывают куда опаснее диких зверей, и запоздалый страх морозом пополз по спине.
– Тощая какая да пегая, – разочарованно протянул кто-то, и только теперь Мстиша вспомнила, что они рассматривают не ее, а Незвану. Впрочем, это никак не убавило сальности в направленных на нее взглядах.
– Погоди хаять, по дыму на бане пару не угадаешь, – снова подал голос плюгавый. – Ну, что стоишь, голуба, проходи, – с притворным радушием обратился он к Мстиславе.
– Я с пути сбилась, – пытаясь совладать с подрагивающим голосом, ответила она, поочередно обшаривая их лица в поисках проблеска человечности.
Но все они оказались как на подбор и не сулили ничего доброго: у одного не хватало зубов, у другого был безобразно свернут нос, лицо третьего изрывали уродливые рябины, а четвертого – пересекал страшный рубец. Мстиславе отчего-то припомнились старые деревянные куклы, которые она однажды в детстве нашла на подволоке, – почерневшие, с отколотыми краями, безрукие, калечные и изуродованные. Ни одна не была целой.
По спине прокатилась волна озноба. Ей уже приходилось однажды встречаться с этой породой людей.
