– С пути сбилась? Так мы тебя выведем. Только сперва маненько погреем. – Плюгавый прихрюкнул от удовольствия. – Ты не гляди, что я ростом неказист, – подмигнул он перепуганной Мстише масленым глазом и доверительно добавил, сопроводив слова красноречивым движением ниже пояса: – Весь в корень ушел.
– Да куда ты со своим шишликом суешься, Щербатый!
Раздался ражий хохот, не вызвавший у Мстиславы ни малейшего облегчения. Плюгавый уже попытался приобнять ее, как вдруг его остановил долговязый желтолицый середовик:
– Не тронь ее. Али не узнал?
Серьезный, встревоженный голос охолонил пыл того, кого назвали Щербатым. Он отступил, в недоумении воззрившись на товарища, но тот лишь бесцветно позвал:
– Желан, гля сюды.
Человек, все это время молча сидевший в стороне, лениво поднялся. Продолжая жевать, он небрежно отбросил объедки в костер, вытер руки об штаны и неторопливо приблизился к сгрудившимся вокруг Мстиши мужчинам. Словно по безмолвному приказу, они расступились, давая ему дорогу. Остановившись в сажени от Мстиши, он пытливо всмотрелся в нее, и невозмутимое лицо озарила короткая искра удивления. Он усмехнулся, щелкнул языком и, с оттягом поведя шеей, выковырял застрявший в зубах кусок мизинцем, на котором красовался перстень с крупным самоцветом. Перстень, что когда-то подарил Мстиславе отец.
Мстиша сделала шаг назад, но наткнулась спиной на чьи-то руки. Дурнота подступила к горлу.
Прищурившись в наглой ухмылке, на нее смотрел Чубатый.
– Ба, вот это люди, – хрипло проговорил он. – Но что-то ты не рада мне, сестренка.
Костер весело плясал рядом, обдавая долгожданным теплом, но его треск больше не казался Мстише приветливым. Они с Чубатым, которого, очевидно, звали Желаном, сидели на сдвинутых бревнах. Его товарищи почтительно посторонились, давая новообретенным «сродственникам» уединение, но Мстислава чувствовала, что каждый из них обратился в слух.
Кто-то успел быстро сунуть ей в руки берестяную кружку. Поморщившись от кислого запаха, Мстиша подняла на разбойника – а в том, кем являлись эти люди, сомнений у нее не оставалось – растерянный взор.
– Пей, милая, добрый олуй, мигом согреешься, – подмигнул тот и, кинув вороватый взгляд на своего предводителя, торопливо удалился.
Желан рассматривал Мстишу со снисходительным любопытством и молчал. Не в силах заставить себя пригубить сомнительное пойло, она вцепилась в кружку так, что та едва не треснула. Чтобы прервать затянувшуюся тишину, Мстиша, откашлявшись, спросила:
– Как здоровье батюшки с матушкой?
Брови Чубатого удивленно взмыли, а пухлые, треснувшие в уголках губы скривились в веселой усмешке, будто этот вопрос его весьма позабавил.
– Удивишься, но с тех пор, как ты улытнула, ничего не поменялось. Старуха все так же рыб кормит в омуте, а может, водянихой обернулась, а хрыча никак не турнет со двора курносая. Паскудина живучая, – добавил он сквозь зубы. Лицо Желана исказило отвращением, и он с чувством сплюнул в сторону.
Мстислава судорожно сглотнула и потупила взгляд, страшась выдать себя. Что ж, оказывается, у них с Незваной оказалось больше общего, чем она думала.
– Чего по лесу шатаешься? – насмешливо спросил Желан. – Выпер тебя старый подпасок?
– Сама ушла, – возразила Мстислава. Ей отчего-то стало обидно за Шуляка.
Но Желан не поверил:
– Сама? Брешешь. Ты к нему как пиявица присосалась, стала бы по своей воле уходить, как же. А ну-ка, посмотрим, много ль ты нажила у поганого ежееда!
Он выхватил у Мстиши котомку, хлестко ударив ее по протянутой было в возражении руке. Мстиша ахнула и прижала ладонь к груди, баюкая ушибленное место, но Желан даже не взглянул на «сестру»: все его внимание было приковано к добыче. Брезгливо морщась, он откинул в сторону рубашку, поддёвку и рушник. Следом на землю полетели шитье и берестяной сундучок с травами и притирками. Уезжая, Незвана забрала Мстишин мешок, и, рассудив, Мстиша взяла пожитки ведьмы: иной одежды у нее теперь не было, а остальное могло пригодиться в пути.
Дойдя до Ратмирова подарка, Желан задержался и повертел его между пальцев, видимо, взвешивая в уме ценность. К облегчению Мстиславы, через миг простой деревянный гребень полетел в груду отвергнутого скраба. Но когда в глубине торбы что-то глухо и тонко звякнуло, сердце Мстиши оборвалось. Как можно быть такой глупой? Сколько раз втолковывал ей Ратмир, что в дороге – совсем иная жизнь? Да и разве самой невдомек было, что пускается в путь одна и беречь ее некому? Отчего не догадалась понадежнее припрятать серебро?
Но было поздно: Чубатый уже жадно развязывал тесемки заветного мешочка. Брови предводителя разбойников подпрыгнули, когда он заглянул внутрь, но, быстро вернув лицу невозмутимое выражение и окинув коротким цепким взглядом подельников, что делали вид, будто вовсе не обращают внимания на происходящее между братом и сестрой, сунул монеты за пазуху. Мстише оставалось лишь утешаться тем, что она все-таки отдала часть серебра Шуляку. Как ни был он ей неприятен, ничто не могло сравниться с ее ненавистью к Чубатому.
