Отчего она не слушала отца, когда он учил ее распознавать путь по звездам? Отчего только баловалась, когда он втолковывал ей о Железном коле, который всегда показывает на полночь? Смеялась, что тата вечно будет рядом и что муж, не умеющий прочитать ночного неба, и в мужья не годится.
Ныне никого рядом не оказалось, а сама Мстислава в лесу была ровно что слепой кутенок.
Смиряя гордыню, она поклонилась до земли и едва удержалась от вскрика, когда пальцы коснулись склизкого мха.
– Пропусти, батюшка леший, – по неизменной привычке скорее приказала, нежели попросила она.
Но то ли лесной хозяин почувствовал ее неискренность, то ли не те слова подобрала Всеславна, только к дороге она не вышла, да и того хуже: проплутав по чащобе и буеракам, Мстислава лишь сильнее заблудилась, а вдобавок ко всему оступилась на кочке и вывихнула ногу.
Но ее короткий жалобный всхлип быстро утонул в волглой тишине.
Княжна доковыляла до худо-бедно ровного места под замшелой елью и опустилась на жесткую подстилку из прошлогодней хвои и колючих, обросших лишайником веток. Но и сидеть было неудобно. Успевшее вспотеть тело быстро остывало, и зябкая осенняя ночь жадно пробиралась под жалкую Векшину накидку.
Неужели Сновид не почувствует? Неужели не придет ей на помощь? Разве не он говорил, что сердце его – вещун? Что разыщет ее на краю света?
Мстиша прислонилась к шершавому стволу и, плотнее закутавшись в вотолу, поморщилась: крепко пахло грибами и гнилым опадом.
Нет, сидеть нельзя. А вдруг Хорт уже обнаружил ее пропажу? Вдруг пустился в погоню? Она не сомневалась, что проклятый пес быстро нападет на не успевший остыть след.
Мстислава поднялась через силу, но лодыжка тут же дала о себе знать. Превозмогая боль, княжна двинулась вперед. Она уже не разбирала пути и не пыталась выйти на дорогу. Чем дальше она уйдет, тем дальше окажется от постылого жениха.
– Ай! – вырвалось у нее, когда над головой, едва не задев ее, с жутким уханьем пронеслась неясыть.
Застигнутая врасплох, Мстислава испуганно упала на землю. Раздался треск рвущейся ткани, а случайная ветка безжалостно хлестнула ее по лицу. От испуга и унижения на глаза навернулись слезы, но рядом не было ни Векши, на которую она могла бы вылить гнев, ни таты, в теплое большое плечо которого могла бы уткнуться в поисках жалости. Нет, Векша, верная Векша не смыкает глаз в далекой холодной палатке, а тата в темной повалуше напрасно гордится своей никчемной дочерью.
Мстислава теперь – отрезанный ломоть.
Поэтому, вытерев глаза и оттолкнувшись от грязного, пропахшего землей и разложением ковра из прелых листьев, она вновь похромала вперед. Вперед, только вперед. Рано или поздно Мстиша доберется до Осеченок, и там, в объятиях Сновида, найдет утешение. Но не раньше.
Вперед, только вперед!
Шепча вполголоса молитвы Богине, Мстиша шла в темную неизвестность, подволакивая больную ногу, и мысль о ждущем впереди л
Мстислава остановилась как вкопанная. Горячую потную спину ошпарило ознобом, точно кто-то кинул за шиворот горсть снега. На руках вздыбились волоски.
Вой повторился, и, неосознанно ища опору, Мстиша оступилась, а когда лодыжку пронзила острая боль, снова крикнула, больше уже не сдерживаясь. Она попыталась встать, но нога окончательно отказалась служить.
Мстиша всхлипнула, злобно и беспомощно, и, утираясь, провела рукой по лицу.
Вой снова повторился, на этот раз с другой стороны.
Мстислава выпрямилась и замерла. От слез не было никакого толка. Жуткий, первобытный страх смешался с яростью и желанием жить, и она на ощупь отстегнула с пояса маленький булатный клинок. Пожалуй, жалкое оружие против волка, но сейчас он стал единственной опорой Мстиславы во всем белом свете. Она готовилась встретить смертоносную тварь лицом к лицу и уж точно не собиралась сдаваться без боя.
Мстиша ждала, затаив дыхание, и затравленно озиралась по сторонам, когда впереди забрезжил огонек. Поначалу она приняла его за горящие в темноте звериные глаза, но сразу опамятовалась. Живой первозданный пламень Небесного Отца ни с чем нельзя было спутать.
Человек, державший в руке светоч, шел почти бесшумно, а может, это сердце Мстиши стучало так громко, что заглушало все остальные звуки. Увидев девушку, он зашагал быстрее, ловко уворачиваясь от веток и словно не замечая мослатых корней под ногами. Чужак остановился в сажени от все еще сжимающей в руке нож Мстиславы и внимательно вгляделся в нее, выставив пламенник вперед.
Молчаливый осмотр длился несколько кратких мгновений, и Мстише стало не по себе. Никто не смел разглядывать ее, княжескую дочь, замаранную и ободранную, сидящую на голой грязной земле вот так, сверху вниз, бесстыдно и бесстрастно, без восторга и благоговения.
Но незнакомец смел.
Его левую скулу до брови пересекал давний, но заметный рубец, придавая ему лихой, страшный вид.
