– Вся побита, вся истерзана, – сердобольно проговорила одна из женщин и цокнула языком. – Хлебнула, видать, лиха: места живого на девке нет, одни багровины.
Мстиша почувствовала, как к груди подступил ком, и с трудом подавила всхлип. Сострадание незнакомок, лиц которых она даже не видела, неожиданно сильно растрогало ее. Это были первые за последнее время добрые слова, что ей приходилось слышать, и жалость к самой себе, которую она так долго заталкивала в дальний угол души, всколыхнулась и отозвалась, точно потерявшийся щенок на случайную ласку. Силясь не разрыдаться, Мстислава судорожно вздохнула и открыла глаза.
– Очнулась, – удивилась худосочная пожилая женщина с загорелым лицом, расчерченным морщинками. На коленях она держала рубашку, которую, видимо, чинила.
– Надо госпоже сказать, как раз милостыню закончила раздавать, голубушка наша, – пробормотала вторая, толстенькая и приземистая, и, отложив веретено, заторопилась прочь.
Мстиша огляделась. Светлая горница действительно очень напоминала покои Гостемилы для перехожих людей. Вдоль окна тянулись лавки, середину занимал стол, где лежала краюха хлеба и стояла миска с сушеными морковными парёнками. За занавеской угадывались полати. На лавках высились стопки одежды, рядом на полу стояли корзины и кадушки. Обстановка была скромная, но чистая и уютная. Должно быть, здесь Векша хранила запасы, которыми наделяла нуждавшихся, и принимала убогих. Таких, как Мстиша.
Она медленно села, и тело тотчас отозвалось ноющей болью. Постанывая, Мстислава удивленно посмотрела на свои руки и поняла, что одета в другую сорочку. Она подняла вопросительный взгляд на незнакомку и уже открыла рот, но в этот миг растворилась дверь.
– Векша! – позабыв обо всем, радостно воскликнула Мстислава и подалась вперед, но, заметив, как изумленно подпрыгнули вверх брови бывшей служанки, торопливо поправилась: – Госпожа!
Векша замерла на пороге, недоуменно разглядывая гостью. Изумрудного цвета верхница и подбитый жемчужной поднизью убрус шли ее черным, бархатным глазам, но Мстиша подумала, что жена княжеского воеводы могла бы одеваться более броско. Впрочем, главным ее украшением были здоровый румянец и улыбка.
Мстислава потупилась. Слишком опрометчиво было показывать радость от встречи, ведь Векша видела перед собой не княжну, а незнакомую бродяжку.
Справившись с удивлением, Векша в несколько невесомых шагов пересекла горницу и опустилась на лавку рядом с Мстиславой.
– Я рада, что ты пришла в себя, милая, – ласково проговорила она.
– Спасибо, госпожа, – проглатывая подступившие слезы и не смея поднять на бывшую наперсницу глаза, чтобы не выдать себя, ответила Мстиша. – Не знаю, как и благодарить тебя и твоего супруга… – Голос ее сорвался, и она поспешно накрыла рот ладонью.
– В нашем доме никому не отказывают в помощи.
Векша легонько сжала плечо Мстиславы, и та едва удержалась от того, чтобы не кинуться бывшей чернавке на шею. Мстиша не раз слышала, что самыми жестокими хозяевами становятся отпущенные рабы. Векша никогда не была невольницей, но воспоминания о том, как Мстислава обходилась с ней, вызывали прилив стыда и отвращения к себе. Векша имела основания ненавидеть весь свет и нынче, сделавшись боярыней, могла жить в свое удовольствие, забыв о том, кем она когда-то была и откуда вышла. Но, получив высокий чин и власть, Векша распорядилась ими по-своему и теперь привечала обездоленных и помогала страждущим.
Как много бы отдала Мстиша за то, чтобы открыться Векше, рассказать, кто она на самом деле, сполна получить ее сострадание, а не это обезличенное милосердие… Но она напомнила себе, что должна быть благодарна уже за то, что имеет.
– Что с тобой произошло? – прервала размышления Мстиславы Векша. На ее губах играла ободряющая улыбка, но глаза смотрели серьезно и пристально.
Мстиша выдержала взор. Векша была доброй, но далеко не глупой, и княжна понимала, что от этого рассказа будет зависеть вся ее дальнейшая судьба, поэтому после короткого колебания представилась Незваной и без утайки поведала о жизни ведьмы: про отца, бившего ее смертным боем, про рано умершую мать, про Шуляка, у которого жила все эти годы. Про собственные мытарства говорить было еще легче, и Мстислава во всех подробностях поведала бывшей служанке про Ратмира, его обращение и болезнь, про решение уйти в город и встречу с разбойниками, во главе которых оказался ее родной брат, про лесные скитания, про житье в воровском стане и истязания Желана и, наконец, про побег. Векша слушала не перебивая, точно чувствуя Мстишину потребность выговориться, лишь тихонько кивала и время от времени еле заметно касалась ее руки. Закончив рассказ, Мстислава утерла слезы, склонила голову и прошептала:
– Прошу, позволь остаться, госпожа. Я буду служить тебе, делать любую, самую черную работу, только не гони. Если я снова окажусь на улице, он убьет меня.
Векша отвела взгляд в сторону и, поразмыслив, ответила:
