О! Если миг назад Мстислава молила о том, чтобы он наконец заметил ее, жаждала его взгляда, то нынче горько сожалела о своем желании. Она вдруг с отчетливой ясностью вспомнила их свадьбу и тот чужой, незнакомый взгляд Ратмира в зеркале, когда Мстишу повили и он в первый раз посмотрел на нее в новом облике. Тот ужас был мимолетным и быстро развеялся облегчением и смехом. Тогда Ратмир притворялся. Но сейчас все было иначе. Сейчас он смотрел на нее не просто как на чужую. Его ледяной взор полнился неприязнью и почти брезгливостью. Мстиша и не подозревала, что он может так смотреть. Куда проще было бы перенести его ненависть. Ярость. Гнев. Что угодно, только не это.
Ратмир отвел глаза. Из жара Мстишу бросило в холод, и она обняла себя руками, пытаясь согреться. Медленно, словно с неохотой оторвавшись от стены, Ратмир подошел к ним. Остановившись рядом с Хортом, он опять взглянул на Мстиславу и, кивнув, сухо проговорил:
– Здравствуй.
Было очевидно, что каждый взор, каждое слово, обращенное к Незване, давались ему через силу. Ратмиру приходилось преодолевать себя, чтобы говорить с ней. Сглотнув, Мстиша склонилась в ответном приветствии. Теперь, когда он вышел из тени и она могла как следует рассмотреть его, Мстислава изумилась. После обращения и затяжной хвори Ратмир первое время выглядел пугающе. Он долго выздоравливал, но к сроку их с Незваной отъезда от Шуляка почти полностью вернулся к своему обычному облику, разве что под глазами все еще лежали синеватые тени да от постоянного пребывания взаперти смуглая кожа побледнела. Но, главное, Ратмир светился внутренним светом. Он был счастлив, и, хотя Мстише не довелось говорить с ним и все задушевные вечерние беседы достались Незване, она понимала: избавление от волчьей шкуры окрылило ее мужа. Над ним больше никогда не станет довлеть чужая воля, на его руках не бывать невинной крови, он перестал быть чудовищем, которым всю жизнь считал себя.
Он наконец был свободен.
Но нынче Мстиша видела перед собой иного человека. Его плечи ссутулились, будто он не мог вдохнуть полной грудью, а на потемневшем лице лежала мрачная тень. Отблеск лучины тщетно пытался обласкать заострившиеся скулы, и трудно было не заметить, как сильно осунулся Ратмир. Лицо его оставалось безразличным, но пальцы беспокойно барабанили по краю стола, точно от нетерпения или какой-то тревожащей мысли.
Неужели Ратмир снова болен?
Заметив, что она рассматривает его, он нахмурился еще сильнее.
– Не ожидал тебя тут увидеть.
Мстислава слабо пожала плечами.
– Хорт сказал, что в его доме попросила защиту девушка, сбежавшая от разбойников. Какое чудесное совпадение, что ею оказалась именно ты. – Ратмир приостановился, давая ей возможность ответить, но Мстиша лишь поджала губы. Он чуть слышно хмыкнул, неверяще качнув головой, и, поняв, что не дождется ответа, нетерпеливо спросил: – Так как ты здесь оказалась?
Мстислава растерянно перевела взор на воеводу, точно ища поддержки, но Ратмир не дал ему ничего сказать:
– Я знаю, что ты наговорила Хорту. Теперь я хочу услышать это от тебя. Почему ты ушла от Шуляка? Почему пошла в город? Почему постучалась в ворота моего друга?!
Мстислава опешила от его напора. Она не знала, что Ратмир мог быть таким раздраженным. Злым. Но ей нечего было терять. И почти нечего скрывать.
– После того как вы с княжной уехали, я поняла, что не хочу провести остаток жизни в лесу. Поняла, что тоже могу перебраться в город и зажить по-другому.
– Почему Хорт? – подался вперед Ратмир.
– Я искала не его. Я искала госпожу Векшу. – Мстиша наконец совладала с волнением и выпрямилась, смело встречая обвиняющий взгляд. Она по привычке потянулась к кольцу, которое обычно крутила, чтобы успокоиться, но, не почувствовав знакомой прохлады под пальцами, опомнилась и отдернула руку. – О ней мне рассказала твоя супруга, княжна Мстислава.
При упоминании имени жены Ратмир изменился в лице. На самый короткий миг по его челу пробежал странный отсвет. Смущения? Боли? Стыда? Или всего вместе? Но он быстро справился с собой, вернув непроницаемую хмурую личину на место.
– Она сказала, что госпожа Векша – самая добрая душа во всем Зазимье, если не белом свете, – пользуясь недолгой растерянностью Ратмира, продолжала Мстиша, – и, когда я попала в беду, ее имя было первым, что пришло мне на ум. Сказать по правде, кроме нее я никого и не знаю в городе.
От Мстиши не укрылось, как просияло лицо Хорта, и она внутренне улыбнулась: как просто оказалось привлечь его на свою сторону! Но Ратмира так легко не пронять.
– Как бы она не пострадала за свою доброту. Что за дела у тебя с разбойниками?
– Ратша, – раздался увещевающий голос Хорта, и рука друга легла княжичу на плечо. – Да ведь она на ногах не держалась, когда появилась у нас на пороге, я видел ее собственными глазами!
Но Ратмир лишь покачал головой, убирая с себя его ладонь, и убежденно возразил:
– Ты не знаешь, с кем имеешь дело, Хорт. Отвечай же, – потребовал он у Мстиши.
