– Прости меня, пожалуйста, прости! – Он сдернул со своих плеч плащ и, быстро подойдя к Мстише, обернул тот вокруг ее плеч, но совсем не так, как тогда, во дворе у Тютки. На этот раз Ратмир не стремился поскорее убрать руки. – Я должен был сразу велеть ей оставить тебя в покое. Я… я растерялся. – В его голосе и взгляде сквозило отчаяние, и сердце Мстиславы сжалось. – Думал, так будет лучше. Будет лучше, если мы больше не станем видеться. И… Отец Небесный, что я говорю. – Он прикрыл глаза ладонью.
Как ни старалась Мстиша сохранять хладнокровие, против воли ее губы дрогнули:
– Тебе стоило подумать об этом прежде, чем ты стал наведываться ко мне вечерами! Думаешь, можешь приходить и уходить, когда тебе захочется? Думаешь, можешь пропасть, а потом вот так запросто явиться? Думаешь… – Она задохнулась, не в силах даже в воспоминаниях снова пережить миг, когда старуха заставила ее стоять перед Ратмиром на коленях, а он… он ничего не сделал.
– Прости меня, – повторил Ратмир и взял Мстишины руки в свои.
Он вздрогнул – от холода или грубости ее кожи? – и Мстиславе захотелось вывернуться, но Ратмир не позволил.
– Сколь бы неправильно это ни было, но я не могу перестать приходить. Не знаю, как объяснить – я и сам-то не могу понять, – но только рядом с тобой я дышу. – Его глаза лихорадочно разгорались, а слова вылетали скороговоркой: – Все вокруг стало чужим, все переменилось. Я словно упал в бурную вешнюю реку и не могу понять, где небо, а где дно. Меня несет по камням и проточинам, и вот я зацепился за тебя, словно за ветку, склонившуюся ко мне посреди безумного половодья, и не могу отпустить.
Его брови надломились, и у Мстиши защемило сердце.
– Если я отпущу тебя, то утону, – прошептал он.
– Но ты можешь сломать меня, – прошептала она в ответ.
Ратмир покачал головой и осторожно отодвинул рукав, обнажая Мстишино запястье. Она попыталась воспротивиться, но он нежно провел пальцем по уродливо красневшим рубцам.
– Ты тоже боишься черной яростной воды, – проговорил он, и Мстислава в неверии вздернула голову. Но Ратмир не сознавал того, как близко к истине оказался. – И я тоже нужен тебе, чтобы не оставаться с ней один на один. – Он поднял глаза от ее обезображенной кожи и посмотрел в лицо. – Не гони меня, пожалуйста. Я пробовал не приезжать, не думать о тебе, но ничего не вышло. Только рядом с тобой я не задыхаюсь. Пожалуйста, – он понизил голос. – Я не прошу много. Не прошу ничего запретного. Только приходить, только бывать рядом.
Мстиша не могла произнести ни слова, в горле стоял ком слез. Как она хотела, чтобы Ратмир прикоснулся к ней, как мечтала ощутить его горячие губы… Но мысль о том, что он сделает это, пока она находится в Незваниной коже, поднимала волну дурноты.
Узнает ли он ее когда-нибудь?
Вместо ответа она отняла одну руку и положила на его щеку. Ратмир затаил дыхание и несколько долгих мгновений вглядывался в Мстиславу, прежде чем прикрыть глаза, разрешая себе насладиться скупой лаской, скреплявшей их неписаный договор.
Грязь тихо чавкала под копытами усталых лошадей, на дорогу то тут, то там торжественно и печально опускались мокрые желтые листья. Голоса дружинников негромко журчали, словно ручей, лениво просачивающийся между камнями.
Пахло приближающейся зимой.
– Ратша! – досадливо окликнул его Хорт, и Ратмир встрепенулся. Он понял, что уже давно не слушает друга, погрузившись в собственные мысли.
– Да, ты прав, заставу следует укрепить, – невпопад ответил он, но воевода лишь поморщился:
– О заставе мы закончили говорить версты с три назад. Понимаю, что тебе неприятно слушать, но кто-то ведь должен сказать.
Ратмир повернулся к другу, мерно покачивавшемуся в седле, и недоуменно нахмурился:
– О чем ты?
Хорт шумно втянул воздух и резко выдохнул.
– О том, что ты забываешь приличия. Слуги болтают. – Он раздраженно цокнул языком. – Хочешь, чтобы и до жены твоей дошли вести?
– Какие же? – бесстрастно спросил Ратмир. Еще немного, и Хорт начнет злиться.
– Не знаю, что происходит между тобой и этой девушкой, и знать не хочу, но ты б хоть потрудился это скрыть!
Ратмир улыбнулся: интересно, а способен ли сам Хорт хоть что-то скрывать? Но улыбка его тотчас померкла: его друг никогда бы не оказался в таком положении.
– Скрывать мне нечего, – пожал он плечами. – Мы детьми прожили с ней в одном доме семь лет, и разве преступление иногда проведывать ее?
Ратмир почти услышал, как Хорт скрежетнул зубами.
– Мое дело предупредить. – Он помолчал, играя поводьями. – Только в толк никак не возьму, Ратша. Тебя дома жена-красавица поджидает, а ты от нее к какому-то потрепанному воробышку сбегаешь.
Ратмир улыбнулся. Что ж, пожалуй, Хорт был прав. Только не к воробышку, а к каржёнку.
Неожиданно прямо на дорогу из кустов с возмущенным криком вылетела сорока, и Ратмир обомлел, точно его ударили обухом по голове. Разрозненные осколки, царапавшие до крови душу, стали вдруг собираться в единое целое.
