Нет! Нет, нет, нет! Только не теперь, когда цель так близка! Когда Мстиша чувствовала, что Ратмир вот-вот узнает ее, вот-вот догадается! Хотелось кричать в голос, бить и крушить все вокруг, хотелось исполосовать самодовольное – ее собственное – лицо. Но Мстиша ничего не могла поделать. Она снова оказалась в ловушке, из которой существовал единственный выход. Обвинения в колдовстве были ничем по сравнению с несчастьем, которое могло случиться с Векшей. Пусть даже Мстиславе удастся снять колдовские чары и снова стать собой, все померкнет, если Векша пострадает по ее вине.
Мстиша застонала и спрятала лицо в ладонях. Незвана тихонько выдохнула. Она знала, что победила.
Мстислава подняла голову и сдавленно попросила:
– Я хочу увидеть его. В последний раз.
– Нет, – отрезала Незвана.
Великая Пряха! Ей потребовалось время, чтобы преодолеть себя, прежде чем поверженно спросить:
– Что я должна делать?
От корзины шел упоительный запах свежего хлеба. Не такого, что замешан из серой грубой муки. Нет, на княжеском подворье пекли из белоярой пшеницы и самого отборного жита, и куски, предназначавшиеся грязным колодникам, были куда лучше, чем те, какими они с Шуляком когда-то довольствовались.
Стражник, ведший Незвану к острогу, не смел лишний раз взглянуть на нее и только со страдальческим видом косился на мелькавшие из-под подола крошечные, расшитые веселым бисером черевики. Кажется, его сердце обливалось кровью, когда те ступали по старым черным доскам. Будь его воля, он наверняка подхватил бы княжну и понес бы на руках, лишь бы изящные ножки не касались бренной земли.
Да уж, бедняга не знал, куда деться, когда увидел, кто к ним пожаловал. Раньше в острог приезжала Векша – это она привечала сирых и убогих. Дура! Незвана искренне не понимала, кто по собственной воле хотел прийти сюда, под сень ледяных сводов, вдохнуть отравленный воздух застенка и прикоснуться к сгустку человеческой мерзости, что обитал здесь. Она передернула плечами. У воеводы хватило ума запретить жене приезжать сюда хотя бы теперь, когда она сделалась толстая и неповоротливая. Незвана презрительно фыркнула себе под нос: нынче боярыня походила не на белку, а на лосиху. Что ж, рано или поздно Ратша тоже захочет иметь наследника, поэтому и ей не миновать подобной участи. Незвана вздохнула. Он уже давно не прикасался к ней и, даже когда бывал дома, норовил найти предлог, чтобы не оставаться с женой наедине.
Незвана стиснула зубы. Все из-за проклятой княжонки! Как только она появилась, все и разладилось между ними. Ну, ничего. За этим-то она и здесь. Незвана опомнилась и вернула лицу чинное выражение и расправила плечи. Стражник как раз оглянулся на нее, благоговейно раззявив рот. Незвана одарила его любезной улыбкой, тут же скромно опустив ресницы. Она успела заметить, как самодовольно зарделся глупый индюк.
Незвану поразило, сколько дверей открывала красота. И богатство. А уж когда красота с богатством шли рука об руку… Незвана и раньше догадывалась, что мир несправедлив, но теперь знала наверняка. Одним достается все, а другим – ничего. Боги, молитвы, требы! Где там! Почему этой неженке повезло родиться в семье князей, где ее пестовали и холили, а Незвану угораздило появиться на свет в доме ублюдка?
Поначалу она боялась, что не сможет освоиться в новой личине, что шкура княжеской дочки окажется слишком замысловатым нарядом, который она не сумеет носить. Но нет. Незвана быстро училась, да и чему было учиться? Принимать обожание и покорность? Сладко есть и спать? Позволять, чтобы ее мыли и одевали, точно дитя? Незвана в совершенстве владела искусством становиться незаметной. Сливаться со стенами, словно моль. Это умение стало ее второй природой, ведь всякий раз, когда Незвану замечали, случалось только плохое, и больше всего на свете она желала сделаться меньше мыши, меньше клопа, забиться в щель и навсегда там схорониться. Поэтому поначалу трудно было привыкнуть к неотступно сопровождавшим ее взглядам, к робости взрослых мужчин перед ней, к постоянному вниманию, а главное, к тому, что за этим не следовало наказания. Наоборот. От нее ждали повелений, все вокруг были только рады подчиняться и угождать.
Какой же сладкой оказалась власть! Даже холодность Ратши не так сильно огорчала ее, ведь Незвана вдруг обнаружила, что, если пожелает, может получить любого. Стоило лишь удостоить взглядом – дружинника ли, слугу или пышнобородого боярина, – и глаза мужчин разгорались, а рассудок их делался безвольным и слабым. Красота и богатство превращали ее почти во всемогущую богиню, и осознание столь великой власти пьянило.
Неприятный душок, витавший в остроге, перерос в настоящую вонь, возвращая Незвану в действительность. Они дошли до клеток, где держали преступников.
