Он протягивал свой сложенный вчетверо заношенный плащ. Мстислава растерялась. Слова благодарности точно кость застряли в горле, но Нелюб, не ожидая их, уже спрыгнул к воде. Мстиша послушно подстелила себе плащ и вытянула ноги. Хотелось пить, но она даже помыслить не могла о том, чтобы сделать хоть еще один шаг. Не успела Мстиша подумать об этом, как возле нее вырос зазимец с берестяной кружкой.
Он молча подал ей питье и снова спустился к ключу, принес воды ястребу, а потом отвел лошадь вниз по течению ручья, где в камнях собралась лужа. Напоив всех своих спутников, Нелюб снова вернулся к Мстише и присел перед ней на корточки, отчего она поежилась.
– Позволишь? – спросил он и, дождавшись слабого Мстишиного кивка, потянулся к ее стопам. Княжна забыла дышать, пока проворные жесткие пальцы распутывали оборы, скидывали ненавистные лапти, освобождали лодыжки от длинных запыленных онучей.
Вместо того чтобы смотреть на свои ноги, Мстислава не могла отвести взора от лица Нелюба. Он действовал сосредоточенно и осторожно, но в то же время совершенно буднично, так, точно прикасаться к ногам юных княжон для него самое обыкновенное дело. Мстиша против воли почувствовала обиду. Еще не случалось такого, чтобы люди – мужчины ли, женщины, высокого ли, низкого ли звания – оставались равнодушны к ее внешности и положению. Одних они откровенно восхищали, других пугали и вынуждали робеть и терять дар речи, но никто прежде не оставался безучастным. Полбеды, что принадлежность Мстиславы к княжескому роду не повергала Нелюба в трепет, только и красоты ее зазимец не замечал. Мстиша могла бы подумать, что от горестей успела подурнеть, но ведь Нелюб уже повидал ее в разных обличиях и всегда оставался одинаково нетронутым.
Едва ли Мстиславу обрадовало бы, если б помытчик начал восторгаться ею или, еще хуже, увиваться за ней. Она не могла не понимать, что подобное внимание наверняка стало бы помехой, более того – опасностью. Но вместе с тем полное отсутствие оного задевало, и она ничего не могла с собой поделать. Кто была Мстислава, если не княжеская дочь и не красавица?
Ей хотелось зародить искру, пробить толстую кожу и коржавое сердце зазимца. Ей хотелось понравиться ему.
Все эти мысли тенью от облака пробежали по кромке ее сознания, не успев принять ясных очертаний. Мстиша, сама того не ведая, предпочитала полагаться не на думы, а на чувства и теперь помимо усталости и потерянности ощущала разочарование и неудовлетворенность. Словно мучимая голодом или жаждой, Мстислава испытывала недостаток чего-то существенного, питательного, того, без чего жизнь делалась невыносимой. Она давно не слышала ни похвалы, ни лести, ни слов восхищения.
Между тем лицо Нелюба становилось все мрачнее. Он окончательно освободил Мстишины ноги и неодобрительно разглядывал их.
– Кто ж так онучи наматывает?
Мстислава перевела взор вниз и поняла, почему Нелюб нахмурился. Ее некогда белоснежные, крохотные пальчики покраснели и распухли, кое-где вздувались уродливые пузыри мозолей. Она ахнула и, наклонившись, принялась дуть на них, но зазимец только покачал головой. Он сходил за водой и полотенцем и бережно омыл ее ступни, а потом, едва прикасаясь, стал промокать их. Стояна и та бы не сделала этого нежнее, и Мстислава, затаив дыхание, смотрела на суровое лицо зазимца, столь разнящееся с мягкостью его рук. Она разглядывала Нелюба и думала, что, если бы не безобразный рубец, пересекавший щеку и бровь, наружность помытчика была бы вполне сносной. Еще бы остричь непомерно разросшиеся вихры, так и норовящие закрыть глаза. Ведь глаза, если только не смотрели с издевательской насмешкой, тоже были не самыми ужасными: окаймленные черными прямыми ресницами, поблескивающие лукавым зеленым огоньком.
Мстиша подумала, что ей о нем совсем ничего не известно, тогда как ее жизнь у Нелюба как на ладони.
– Откуда ты знаешь Хорта? – спросила она.
Нелюб опять нахмурился и несколько раз моргнул. Растрепавшиеся волосы застили глаза, и он раздраженно потерся лбом о предплечье.
– Ну вот, пусть теперь на солнышке да ветру подсохнут. – Он отдал Мстише рушник, подошел к лошади и принялся рыться во вьюке. – Мы с ним вместе выросли, – ответил Нелюб, возвращаясь к Мстише. Он протянул ей красное налитое яблоко и горсть орехов, при виде которых у Мстиславы загорелись глаза. Нелюб сел поодаль и принялся за завтрак куда более неторопливо, чем набросившаяся на еду княжна. Кажется, он считал, что исчерпывающе ответил на вопрос, и не собирался удовлетворять Мстишино любопытство.
– Разве Хорт не из боярской семьи? – громко похрустывая яблоком, удивилась она.
Нелюб откровенно хмыкнул:
– Из боярской семьи, а с таким отребьем якшается, к тому ведешь?
Мстиша, как назло, закашлялась, и зазимец подошел, чтобы довольно чувствительно стукнуть ее по спине.
– Может, изумит тебя это, но и с боярами я за одним столом сиживал, и далеко не на гузыни, и самого князя видывал.
– А княжича? – вырвалось у Мстиславы.
