– Ни за что! – воскликнула Мстиша, и ее дотоле бескровные щеки лихорадочно зарделись. – После всего показаться на глаза тате? Лучше сразу умереть.
В словах княжны была твердость, заставившая Нелюба недоверчиво склонить голову набок и пристально посмотреть на девушку.
– А как же тогда?
Мстиша выпрямилась и направила взгляд перед собой. Даже теперь, бледная и похудевшая, неубранная, грязная, она была хороша. Несколько мгновений княжна размышляла, но вот ее губы решительно поджались, а складка между бровями расправилась.
– Помоги мне добраться до Зазимья.
Судя по вытянувшемуся лицу Нелюба, Мстислава снова сумела его удивить.
– Зачем тебе в Зазимье? – ухмылкой скрывая замешательство, спросил он.
– Чтобы выйти за Ратмира, – мрачно ответила Всеславна.
Нелюб некоторое время смотрел на Мстишу. Он опять хотел ухмыльнуться, но его губы вместо этого как-то судорожно скривились. Мстислава уже решила, что зазимец сейчас откажется, но взамен услышала:
– Что ж, влез по пояс, полезай и по горло.
Они выдвинулись на рассвете, к немалому удивлению заспанной служанки, которой Мстислава к тому же оставила щедрую плату. Растерянно пряча монету под ворот затасканной замашной рубахи, хозяйская дочь лишь покачала головой:
– Уж уходите? – Она подавила зевок и почесалась. – Что ж торга-то не дождались…
Нелюб учтиво поклонился девушке, но Мстиша даже не взглянула в ее сторону. В эдакую рань она обычно видела только третий сон, а теперь ей еще предстояло леший знает сколько вёрст пройти пешком. Проклятая кляча не могла везти и тяжелые сундуки, и всадницу, и от злости Мстислава едва не скрежетала зубами.
Утро встретило путников уже совсем осенней свежестью, и княжна зябко куталась в вотолу. Колдобистая дорога оказалась сущим мучением, и через поношенные лапти Мстиша чувствовала каждый камешек.
Постоялый двор едва скрылся за первым перелеском, когда Мстислава остановилась.
– Не могу я больше идти! – раздраженно выкрикнула она. – Почему ты не достал телегу?
Зазимец поправил груз, притороченный к седлу, и ласково погладил лошадь по ребристому боку, прежде чем взглянуть на спутницу.
– Потому что для этого нужно было оставаться на торжище. Не ты ли поторапливала меня и наказывала выйти прямо ночью? Забыла, что я тебя еле уговорил дождаться брезга?
Нелюб источал спокойствие, и раздражение княжны отскакивало от него, как горох от стены. Мстислава с досадой топнула ногой, подняв облачко пыли, и, яростно размахивая руками, двинулась вперед. Нелюб глубоко вздохнул, прежде чем мягко потянуть повод и неторопливо отправиться следом.
– Забыл, с кем дело имеешь? – не поворачиваясь к Нелюбу, продолжала негодовать Мстиша. – Я – дочь княжеская! Я отродясь пешком не хаживала дальше батюшкиного сада!
Помытчик возвел глаза к небу и покачал головой, точно недоумевая на себя самого за то, что связался с бранчливой девкой.
– Как же забыть, когда ты только об одном и талдычишь. Громче кричи, еще портные мастера не слышали.
Мстиша повернулась, нахмурившись.
– Какие еще портные мастера?
– А такие, что шьют вязовыми булавами. Разбойники, значит, – добавил он, видя, что Мстиша его не понимает. – Чего было рядиться, коли не оберегаешься и вопишь на семь вёрст окрест о том, кто ты? И так сундуки твои нас того гляди до беды доведут.
Мстислава лишь хмыкнула. Впрочем, замечание Нелюба поубавило ее пыл. Он был прав, стычки с лихоимцами им ни к чему. А идти становилось все труднее. Едва зажившая нога вновь начинала побаливать, а подошвы горели с непривычки. Стиснув зубы, Мстислава пообещала себе больше не разговаривать с помытчиком. Все равно от него не дождаться сочувствия, одни насмешки.
Дорога петляла вдоль кошенины, посеребренной волнами расстеленного льна. Солнце поднялось, и продрогшая было Мстиша теперь начала изнывать от жары. Сил хватало лишь на то, чтобы заставлять себя передвигать ноги, и, не заметив выбоину, она споткнулась. И упала бы, если б не появившаяся из ниоткуда рука Нелюба. Он крепко ухватил Мстиславу под локоть, и она уже приготовилась услышать очередную колкость, когда зазимец проговорил:
– Потерпи малость, скоро лес начнется, там на ключе остановимся, передохнем.
Мстислава подняла на спутника глаза, удивленная его человечностью, но Нелюб, не встречая озадаченного взгляда, удостоверился, что девушка твердо стоит на ногах, и отпустил ее.
Новость о привале придала Мстише бодрости, и, когда они вошли под сень высокой березы, в изножье которой тихонько журчал родник, она с наслаждением растянулась прямо на росистой траве и закрыла глаза. Крепко пахло сыростью и сгнившими листьями, и раньше бы Мстислава поморщилась, но нынче этот запах казался слаще меда.
– На вот, подложи, земля студеная, – вывел ее из мимолетной дремы голос Нелюба.
