Мстиша свела вместе пушистые брови, еле перебарывая затеплившийся в сердце гнев. Выполнять данное когда-то по глупости обещание совсем не хотелось, но Сновид пристально смотрел, и Мстислава чувствовала, что он проверяет ее. Как она сдержит слово нынче, так поведется и впредь.
Княжна сдула со лба выбившуюся прядь и решительно выпростала из разукрашенного чехольчика, привешенного к поясу, маленький нож. Глядя в возбужденные ее смелостью глаза боярина, Мстислава перекинула волосы на грудь и, не отрывая взора от Сновида, полоснула. Точеное лезвие, по которому извивались причудливые булатные змейки, – подарок отца, купленный на восточном торгу, – глядело хищно и остро, но даже ему не под силу было так просто справиться с толстенной косой. Мстише пришлось потрудиться, прежде чем в руке остался пучок волос, увитый зеленой шелковой лентой.
Она без слов протянула Сновиду его добычу.
Ничем не гордилась Мстислава так, как долгой косой – пышной, густой, меняющей свой цвет, словно поле спелой пшеницы, волнующееся на ветру. Ни одна из ее сестер не могла похвалиться подобным богатством, даже красавица Предслава. Ни разу в жизни дотоле княжне не приходилось подстригать свои волосы. Она скорее бы пролила собственную кровь, нежели рассталась хотя бы с одной золотой прядью, и Сновид знал, сколь велика была эта жертва, и оценил ее по достоинству. Он с благоговением принял подношение, прикоснувшись к нему губами, прежде чем спрятать за пазуху в заготовленном платке.
– Запомни: коли что стрясется, ленту эту повяжу на верею в воротах – будет тебе знамением. – Боярин вздохнул. – Прощай, душа моя, – прошептал он, сжимая ее маленькую ладошку в горячих тисках. – Близится день, когда я назову тебя своей.
Долго еще Мстислава, вернувшись в горницу и позволив сонной Векше освободить себя от неподобающего княжне наряда, ворочалась на чересчур мягкой и теплой постели. Встреча со Сновидом вместо умиротворения принесла лишь тревогу и гнетущее ощущение: они задумали неправильное. Но Мстислава всегда получала то, что хотела.
На самой границе сна и яви до слуха донесся протяжный, заунывный вой. «Откуда здесь взяться волку?» – испуганно подумала Мстиша, прежде чем провалиться в беспокойный и мутный, как болотная вода, сон.
Посольство зазимского княжича прибыло через три седмицы. Узнав, что самого Ратмира в нем не было, Мстислава почувствовала облегчение, но одновременно и обиду. Княжне-то казалось, что к такой невесте, как она, жених должен лететь быстрее ветра, а не присылать заместо себя какого-то там воеводу. Поэтому она только неприязненно фыркнула, когда утром к ней поднялась Гостемила.
Княгиня с упреком взирала на падчерицу, которая, поджав пухлые губы, с безучастным видом глядела в выложенное разноцветной слюдой окошко, пока Векша, вытирая испарину со лба, заканчивала убор своей госпожи. Мстислава, особенно раздраженная появлением окаянных гостей, уже успела несколько раз выбранить несчастную девушку, заставить ее дважды переплести косу и кинуться в Векшу бусами, цвет которых пришелся княжне не по душе.
– И не совестно тебе, – покачивая головой, прервала молчание мачеха. – Уж тени исчезли, а ты только проснуться соизволила. Хорт еще вчера ждал, что ты спустишься, с дороги его добрым словом приветишь. Будущего мужа ближник, как же не уважить.
Мстислава, не отрывая взгляда от окна, недобро прищурилась, но тут с другого конца покоев вынырнула старая Стояна.
– Полно тебе, княгинюшка, будет. Не кори ты дитя малое, сама не своя она, сердечная. – Нянька с удивительным для своего возраста проворством подхватила со стола расписную миску с пряниками и поставила перед Гостемилой. – Отведай, матушка, не побрезгуй.
Добившись, чтобы княгиня, только дабы угодить старухе, которую она уважала за мудрость и умение сладить со строптивой княжной, взяла угощение, Стояна заискивающе улыбнулась.
– Как себя-то вспомнишь в ее годы, аж слезы наворачиваются. Увозят в чужедальнюю сторонку кровинушку нашу, охохонюшки мои…
– Это тебе, Стояна, полно ее выгораживать. Небось, князь-батюшка не за первого встречного выдает. Разве зазимский княжич не завидный жених? Срам-то какой! Хорт с утра уже два раза приходил. Ратмир-де с ним подарки невесте передал, наказал тотчас вручить, а она – вон, нос воротит.
Княгиня с досадой крутила пальцами начавший таять пряник.
– Ах ты, безрукая! – неожиданно зашипела Мстислава, и Гостемила со Стояной чуть не подпрыгнули на месте. Княжна пихнула раскрасневшуюся, едва не плачущую чернавку так, что та почти упала. – Косу дернула! Да я тебя…
Княжна вскочила с лавки и со злостью топнула ногой, разворачиваясь наконец к мачехе. Красивое лицо исказила злоба, а серо-голубые глаза метали искры.
– Что ж ты Ярославу-то не отдашь в Зазимье, раз там и берега кисельные, и реки молочные?
– Опомнись, Мстислава, – ахнула Гостемила, – какая из нее невеста в такие лета! Дитя ж она малое. Да и разве можно младших поперек старшей выдавать? Овес вперед ржи не косят!
