– Да что ж я, пр
– Ничем, донечка, – ласково проговорил Всеслав. – Верно ты сказала, Предслава по любви за Боряту пошла, да не всем такая судьба суждена. Ты другая, Мстиша. Ты сильная. Моего племени. Твои плечи крепче, значит, и ноша для них другая уготована. Ничего не попишешь. – Всеслав скупо улыбнулся и провел ладонью по щеке погрустневшей дочери. – И не стоял враг над нами, когда Предславина пора пришла. Большое дело тебе суждено сотворить, славное, достойное. Свяжешь накрепко Медынь с Зазимьем, заручишься подмогой сильного соседа, чтоб, коли придет беда, не остались мы одни против супостатов. Всегда сражайся до конца, помнишь?
Княжна понурилась и хмуро смотрела в пол. Ее больше не радовал перезвон серебряных усерязей.
– А о Сновиде не жалей, – добавил Всеслав после короткого молчания, и Мстислава вскинулась, чувствуя, как к очам подступили жгучие, обидные слезы. – Он тебе не верста. Не твоего поля ягода.
Она несколько мгновений кряду смотрела на отца, шаря взглядом по родному лицу в поисках хоть малейшей надежды. Но на суровом челе не отражалось ничего, кроме горькой правды. Может, Всеслав и баловал дочь сверх всякой меры, он всегда был с ней предельно откровенен и напрасных чаяний не дарил.
– Люблю его, тата! – бросилась она на грудь отца, давая наконец волю слезам, и уткнулась в жесткую, пахнущую дымом бороду.
– Знаю, лисонька моя, знаю, – нежно перебирал Всеслав золотистые пряди дочери. – Знаю, нелегко тебе нынче, да только в жизни из двух выборов всегда правильнее тот, что сделать тяжелее. Не кручинься, говорит мне сердце, что еще найдешь ты свое счастье. А жениха не обижай и Хорта прими как полагается. Тебе с ним путь неблизкий разделить предстоит. И скоро.
Разговор с отцом придал Мстиславе решимости. Дороги назад не существовало, и твердость отцовского намерения развеяла остававшиеся сомнения. Успокоившись и призвав все возможное хладнокровие, княжна приготовилась встречать зазимское посольство.
Хорт со своей малой дружиной ожидал в гриднице, и при появлении Гостемилы и Мстиславы мужчины поднялись и низко поклонились. На лице княгини, с одной стороны, отражалось облегчение, ведь наконец приличия были соблюдены, но, с другой, его омрачало беспокойство. Наверняка падчерица заготовила очередную выходку. И теперь, видя, что зазимцы все как один замерли, кажется, потеряв дар речи, Гостемила не знала, радоваться тому или досадовать.
Что и говорить, Мстислава была хороша. Она постаралась предстать во всей красе, намереваясь сразить и смутить человека, который приехал, чтобы вырвать ее из дома и как добычу принести в зубах своему хозяину.
Светло-голубая верхница тончайшего переливчатого шелка приглашала полюбоваться мягко очерченными изгибами покатого стана и подчеркивала прелесть глаз и молочной, светящейся кожи. В толстой, как пшеничный сноп, косе, перекинутой на грудь, поблескивали жемчужные нити, которым вторило нарядное очелье и три ряда низок.
Не зря нынче Мстислава велела Векше доставить из холодного погреба льда: щеки и губы алели, а очи блестели, маня, дурманя мужа, который теперь не мог отвести от нее взгляда и даже не слышал косных речей княгини, лепетавшей про немочь, якобы помешавшую ее падчерице явиться к дорогим гостям раньше.
Нет, глядя в эти искрящиеся самодовольством и лукавством глаза, осененные пушистыми бровями и длинными ресницами, только глупец поверил бы россказням о хвори. Мстислава лучилась здоровьем и красотой, и она видела, что Хорт, наверно подготовленный злыми языками, оказался безоружен перед ее чарами.
Словно стряхивая с себя оцепенение, он несколько раз моргнул, и в прояснившемся взоре княжна с раздражением прочитала, что воевода справился с собой, и гораздо быстрее, чем ей того хотелось. Он прищурился, и его немного раскосые глаза заиграли насмешливыми огоньками.
– Слава Пресветлой Матери, ты в добром здравии, княжна. Не напрасно мы Богине требы клали.
Хорт снова поклонился, и в его стати было столько достоинства и уверенности, что Мстиша невольно окинула взглядом поджарое, ловкое тело воеводы. Возвращаясь к его лицу, она увидела, что уголок рта зазимца приподнялся – он подметил и то, как Мстислава нарядилась, пытаясь ослепить его, и то, как два дня продержала в унизительном ожидании. Ни тем, ни другим воеводу Ратмира смутить не удалось.
Что ж, она и не такие крепкие орешки раскалывала.
Мстислава сладко улыбнулась и чуть повернула голову набок, давая жемчугам огладить бархатистую скулу. Трое зазимских мужей, что стояли за спиной воеводы, и дышать забыли, следя за каждым движением Всеславны, но Хорт лишь улыбнулся, словно не замечая ее колдовского морока.
– Княжич просит прощения, что дела держат его в Зазимье, вдали от своей прекрасной невесты. Он считает мгновения до встречи и посылает сии дары.
