– Что стряслось? – вяло спросила Мстислава.
Каждый раз, когда они с Ратмиром разлучались, ее начинало тревожить какое-то подспудное чувство. Беспокойство копошилось внутри маленьким червячком, но Мстиша не позволяла себе омрачать радость досадными размышлениями.
– Прости, госпожа, я давеча пришла порты забирать, чтобы выстирать, да спутала, – принялась сбивчиво объяснять служанка. – По оплошке взяла княжича рубашку, а, верно, надо было его челядину отдать. У княжича ведь свои прачки, так заведено. Как бы нынче мне от княгини не досталось.
Девушка сморщила лицо, точно собираясь заплакать, и принялась обкусывать ноготь на большом пальце.
Мстиша нахмурилась. Последнее, чего ей хотелось, – это разбираться в портомойных тонкостях зазимского детинца. Если бы не сладостное изнеможение, она бы, скорее всего, рассердилась, но ей совсем не хотелось омрачать спокойное утро мелкими дрязгами.
– Где она?
– Кто? – испуганно выпучила глупые глаза чернавка.
– Да рубашка же, – начиная раздражаться, пояснила Мстиша.
– Так вот она, туточки, – засуетилась девушка.
– Оставь на постели и выйди вон, – резче, чем следовало, велела Мстислава.
– Да, княжна, – подобострастно принялась исполнять приказание только того и ждавшая служанка.
Отшаркавшись, она затворила дверь, но Мстишино блаженное расположение духа уже улетучилось. Она была недовольна и девчонкой, и собой. Попалась же, дурная, под руку, и как не вовремя! Мстиша попыталась вернуться к безмятежному созерцанию огня, но настроение уже было испорчено. Она неприязненно передернула плечами и встала.
Бережно сложенная рубашка лежала на меховом одеяле, и некоторое время Мстислава молча изучала ее. Когда-то она даже стирала ее собственными руками, но тогда и не догадывалась, что та собой представляет.
Мстислава холодно прищурилась и, поколебавшись мгновение, развернула рубашку. Приглядевшись, она рассмотрела различавшиеся по цвету куски сукна. Должно быть, княгиня надставляла рубашку с ростом Ратмира.
Мстислава вздохнула. Княжескому сыну не подобало носить это серое затертое полотно. Было неприятно и неловко смотреть на него, но не только потому, что ее мужу пристало бы вместо застиранной шерсти рядиться в шелк и тонкий лен. Нет. Мстиша могла сколько угодно гнать от себя назойливые думы, но от правды не скрыться. Это была волчья рубашка, и Мстислава с ужасом думала о том, сколько дней оставалось до полной луны.
Именно эта мысль первой пришла ей в голову утром, едва Мстислава осталась одна. Именно она мучила и отравляла душу с самого первого дня после свадьбы. Мстиша любила Ратмира, но была ли она по-настоящему готова принять ту его сторону? Еще недавно у нее не было ни малейших сомнений, но нынче, когда страшная ночь становилась все ближе, ее охватывал трепет. И страх.
Не поторопилась ли она?
Нынче каждый вечер Мстиша глядела на небо, с беспокойством выискивая взглядом наливающееся зловещим белым блеском яблоко луны. Каждый вечер заламывала руки в тревожном ожидании.
А что, если это случится внезапно? Во сне? Что, если…
Мстислава отчаянно тряхнула заплетенными в две косы, но еще не убранными под кичку волосами, гоня предательский голос прочь из головы. И вдруг ее озарила мысль, шальная и внезапная. От возбуждения задрожали пальцы. Все ведь так просто! Или нет… Будет ли у нее другая возможность? И нынче, будто нарочно, Ратмир надел ту сорочку, что Мстислава подарила ему на свадьбу.
Не позволяя себе раздумывать, Мстиша быстро схватила рубашку и, скомкав, кинула в огонь. Если ее не станет, Ратмир не сможет оборачиваться. Ему не придется превращаться в зверя и покидать ее. Мстиша спасет его от проклятого волка, и Ратмир будет ей благодарен.
Мстислава уговаривала себя, хотя сердце тотчас сжалось в дурном предчувствии. Но сделанного не воротишь, и ей оставалось лишь в испуганном оцепенении смотреть, как пламя жадно пожирает сухую, ярко вспыхнувшую ткань. Повалил белый дым, распространяя по горнице удушливый запах паленой шерсти. Мстиша настолько опешила, что не услышала звука открывшейся двери и шагов позади себя, поэтому, когда за ее спиной раздался голос Ратмира, она подпрыгнула от неожиданности.
– Что ты наделала.
Он не смотрел на нее. Ратмир глядел на очаг, в котором дотлевали остатки рубашки. Слова, вопреки выражению ставшего мертвенно-бледным лица, прозвучали негромко, почти спокойно, и от этого Мстиславе сделалось только страшнее. Она замерла, боясь пошевелиться, и не отрывала взора от мужа.
– Что же ты наделала, Мстиша, – еще тише проговорил он, наконец отводя глаза от огня и поднимая их на жену.
– Я… – заикаясь, начала Мстислава, – я только хотела…
– Не ты ли говорила, что принимаешь меня таким, какой я есть? – перебил ее Ратмир. – Не ты ли уверяла, что любишь, несмотря ни на что? – Слова ложились на Мстишины плечи тяжело и безжалостно. – Как ты могла так поступить со мной после всего, что произошло между нами? После того, как я отпустил тебя! Как поверил. После всех твоих слов…
