Мне вообще наплевать на его куртку – если хочет, может даже валенки в город прихватить. Но он ждет ответа, а грубить я не хочу.
– Нет, почему же – это вполне разумно. У нас – север. Сегодня тепло, завтра – холодно.
Он рад, что нашел у меня понимание. Мы редко с ним разговариваем. Он вообще не очень любит говорить.
Кухаренко дожидается нас на крыльце. Он берет сумку у меня из рук. Лаптев тащит свою сам. Любовь Андреевна уже сидит на переднем пассажирском сидении.
Мы с Дмитрием размещаемся сзади. Туранская вручает ему большой конверт с документами и несколько раз повторяет, куда он должен их отнести. Он несколько раз кивает.
Наконец, мотор заводится, и я успеваю только махнуть рукой выглянувшей в окошко Зое. Поехали!
Первые полчаса нашей поездки проходят почти в полном молчании. Илья спрашивает, успели ли мы пообедать. Я отвечаю – «да», Лаптев – «нет». Кухаренко обещает притормозить в Березнике у столовой. Тема исчерпана, и мы снова молчим.
Я знаю, что теперь уже мы – я или Дмитрий – должны сказать что-то для поддержания разговора. Но, как назло, в голову лезет только всякая чепуха. Не о погоде же, в самом деле, говорить? Хотя можно и о погоде. И вот когда я уже почти решаюсь спросить, не ожидаются ли в городе морозы, у Ильи звонит телефон.
А потом они с Тарусиной разговаривают на протяжении часа – каждый по своему телефону. Собеседники меняются. Звонят им, звонят они. Сначала я пытаюсь понять, о чем они говорят, но потом оставляю эту затею. Мне даже удается подремать.
Просыпаюсь я от смешка Лаптева.
– Тяжелая у вас работа, – сочувственно вздыхает он.
И прежде, чем я успеваю сообразить, шутит он или говорит серьезно, он добавляет:
– Уши, наверно, болят.
Я тоже не люблю депутатов. А кто их вообще любит? Уж точно не избиратели.
Но нападать на них, едучи в их машине, мне кажется по меньшей мере невежливо.
Илья относится к ситуации с юмором – я вижу в зеркале его дрогнувшие в улыбке губы.
А вот Тарусина разворачивается к нам.
– А что вы знаете о нашей работе? – она захлебывается от обиды. – Вам кажется, мы играем в бирюльки?
– Ничего, – коротко отвечает Лаптев.
Она замолкает от неожиданности и уточняет:
– Что?
Он упирается локтями в колени, подается вперед.
– Я говорю, что ничего не знаю о вашей работе.
Он делает паузу, и Любовь Андреевна начинает дышать чуть спокойнее – наверно, она готова считать его слова извинением. Но он не дает ей долго заблуждаться.
– Вам не кажется это странным? Я, избиратель, ничего не знаю о работе депутатов. И я уверен, что я не один такой. Знаете, это даже забавно – мы вас избираем, доверяем вам представлять наши интересы, а вы, едва получив мандат, исчезаете где-то в закоулках своих законодательных собраний. И выныриваете оттуда только накануне следующих выборов.
– Да, да, да… как вы смеете? – у нее дрожат уже не только губы, но и руки.
Я незаметно толкаю Лаптева в бок. Да, она – депутат (или помощник депутата?) Но она – еще и женщина.
– Понимаете, Дмитрий Эдуардович, – Илья сбрасывает скорость. – Мы с Любовью Андреевной в любом случае оказываемся в не очень выгодном положении. Я говорю не о нас лично, а обо всей нашей депутатской шайке. Если мы начинаем рассказывать о своих делах со страниц газет или с экранов телевизоров, все кричат – пиар, пиар! А если не рассказываем – упрекают в ничегонеделании. Разве не так?
Лаптев бубнит что-то себе под нос.
– Согласен, что мы недостаточно активно общаемся с избирателями. Но мы общаемся – вы поверьте. Мы отвечаем на письма и телефонные звонки, у нас есть приемные, куда любой избиратель можно придти со своими вопросами.
Дмитрий машет рукой – дескать, ладно, проехали. Утомленная перепалкой Тарусина затихает у себя в кресле.
К Березнику у меня разыгрывается аппетит. Мне хочется и котлету с пюре, и творожников, и булочку с повидлом – они так призывно смотрят на меня с витрины столовой. Выпечка тут местная, свежая. Но что подумает про меня Илья? Решит, что я обжора – не самая лучшая аттестация для девушки, которая старается ему понравиться.
Я героически отказываюсь от творожников и заменяю булочку на беломорский колобок. Сам Илья берет и первое, и второе, и компот. Мужчина должен хорошо питаться.
Не знаю, можно ли назвать мужчиной Лаптева – он предпочитает омлет (без хлеба!) и стакан апельсинового сока. Тарусина и вовсе ограничивается взятым с собой йогуртом. «Не люблю, знаете ли, питаться в незнакомых местах», – и брезгливо так поводит плечиком. Мы с Ильей заговорщически переглядываемся. Да, пожалуйста – никто и не заставляет.
После сытного обеда так и тянет в сон. И не меня одну. Тарусина (хотя уж ее-то обед сытным не назовешь!) тоже зевает. Кухаренко шутливо сердится:
– Любовь Андреевна, эдак вы и меня усыпите. А водителю за рулем спать нельзя. Может быть, Вам назад пересесть? Спать там удобнее. А выспитесь – сможете со свежими силами с Дмитрием Эдуардовичем о политике поговорить.
Мне чуточку неудобно от такого знака внимания, но, не скрою – приятно! Тарусина понимает его предложение так же, как и я.
